Именно по этой причине Анна не стала обращаться за помощью к своим сослуживцам — Корсини мог им здорово подгадить. Чтобы все получилось так, как задумано и без лишних жертв, этот путь придется пройти одной.
Такова жизнь — человек рождается в одиночестве, страдает в одиночестве и уходит таким же одиноким. Хотя, Анна-то больше не одна…
Размышления пришлось прервать совершенно неожиданно — ошейник-нейростимулятор начал бить током. Анна схватилась за горло, пытаясь снять его, и тихо вскрикнула, услышав торжествующий голос супруга:
— Думала, сбежишь от меня, детка?
Анна только усмехнулась, поднимаясь со скамейки. Она никогда не демонстрировала мужу, насколько далеко продвинулась в управлении собственным телом, не собиралась этого делать и впредь. Поэтому теперь шла к Расселу подчеркнуто медленно, едва заметно дергаясь от ударов тока.
Они были почти одного роста, но Рассел чуть-чуть выше. Так что Анне не приходилось задирать голову, чтоб взглянуть в глаза, ни Расселу опускать. В глазах его было столько торжества, похоти и предвкушения, что Анна содрогнулась от мысли о том, что ей предстоит.
«Я совершенно сломлена, Рассел. Подавлена, напугана… мне больно, я устала. Тебе не надо меня бояться. Я не та, какой была раньше».
Анна добилась своего — заставила мужа перестать притворяться. Они вместе спустились под землю, сели в машину Рассела, и уже там он сказал:
— Во вторник ты пройдешь медицинское освидетельствование, детка. Тебя признают нуждающимся в опекуне. Можешь не напрягаться. Хоть «Илиаду» читай им в оригинале, хоть трехзначные числа умножай. Я все равно получу право опекунства!
— По крайней мере, ты перестал притворяться, — ответила Анна. — Значит ты не такой трус, как я думала. Ты ведь не думаешь, что я смирюсь?
Рассел с интересом взглянул на него.
— А ты все такой же рыцарь без страха и упрека. И без мозгов, детка. Кодекс мешает молчать в тряпочку и нападать без объявления войны?
— Мне до тебя далеко, милый, — очень мягко ответила Анна.
Рассел со свистом втянул воздух в легкие.
— Ты нарываешься… — порычал он. — Но это ненадолго. Я тебя сломаю, детка.
— Не сомневаюсь, — ответила она и посмотрела в окно. Стены подземной трассы были испещрены различной рекламой, в том числе и социальной.
С одного из плакатов (их машина как раз попала в пробку, так что Анна сумела хорошо его разглядеть), смотрел мужчина в полицейской форме с очень располагающей внешностью.
За его спиной психолог утешала заплаканную женщину. Надпись на плакате гласила: «Домашнее насилие — одна из уродливых опухолей нашего общества. Не скрывайте его! Не дайте опухоли разрастаться!»
Мелким шрифтом внизу плаката шла приписка «Ричард Кроули, капитан полиции и автор книг «Немного о домашнем насилии» и «Ударит слабого только трус».
По губам Анны скользнула улыбка. Этот Кроули чертовски прав. Рассел, увидев, куда смотрит его жена, ехидно спросил:
— Ты ведь не думаешь, детка, что тебя кто-то станет спасать?
Поразительно, как Рассел изменился, уверовав в свою безнаказанность!
— Нет, конечно. Все равны… перед законом. Но некоторые ровнее. Ты… и Корсини. К примеру.
Рассел очень ненатурально удивился.
— При чем здесь Корсини? Детка, ты все-таки с ума сошла и не заметила. Ты что, думаешь, мне на что-то сдался твой долбанный инопланетянин?
В ответ Анна так нежно ему улыбнулась, как неразумному ребенку, что Расселу нетерпимо захотелось стереть улыбку с его лица, но он сидел за рулем.
В молчании они достигли дома, в молчании вошли в него. Впервые Рассел не помогал ей подниматься по ступенькам, ведущим из подземного гаража в холл дома.
Комиссия признала Анну ограниченно дееспособной, не задав ей ни одного вопроса. Затем Рассел дал интервью нескольким изданиям и сетевым каналам — самым представительным. Бледная Анна сидела все время рядом с ним, пристально разглядывая руки.
Для всех вокруг их маленькая семья была образцом. Время от времени в журналах и сети появлялись фото, на которых за национальной героиней трогательно ухаживали свекровь и муж. Особенной популярностью пользовалось фото, на котором Рассел укутывает ноги сидящей в кресле на веранде Анны пледом…
Никто и предположить не мог, что творилось в их спальне за час до этого.
Какое-то время эта полная безнаказанность даже нравилась Расселу. Получив то, что хотел, он упивался своей властью, планомерно и не без фантазии уничтожая личность жены. Постепенно ему это стало удаваться, и вспышки былой непокорности становились все реже и реже.
Какое-то время она еще пыталась противостоять напору, даже сбегала из дома, писала заявления в полицию, но общее ее самочувствие оставляло желать лучшего, и ясность ума покинула Анну. Она часто сидела, часами глядя в никуда, механически перебирая четки.
Деньги на счетах, которыми наконец смогли пользоваться отец и сын Морганы, стремительно таяли, усилиями Алексы. Она даже пыталась запустить руку в средства благотворительного фонда, но Корсини намекнул ей о приличиях.
