— Неплохо ты ее приложил за кружку, — хмыкнул он, разглядывая сына. — Не помню, что бы я читала тебе на ночь «Домостроение» вместо сказок.
— «Домострой», — машинально поправил ее Рассел. — Впрочем, сказок ты мне не читала вовсе.
Алекса лишь изящно махнула рукой.
— Скоро начнется, — сказала она, кивая головой в сторону лестницы. — Так что поспеши.
К самому началу представления Рассел все же опоздал. Когда он вошел в полутемную спальню, Анна, сидящая на кровати, всхлипнула как маленький ребенок. Она им, похоже, сейчас и была.
— Мама… мамочка, — шептала она, поглаживая воздух у колен, будто гладя кого-то по голове. — Проснись, пожалуйста, мамочка.
Слушать это Рассел не мог. Каким бы мерзавцем он себя не считал, выше его сил было слушать хныканье четырехлетнего ребенка, проведшего несколько часов наедине с трупом своей мамаши-идиотки. Историю сиротства Анны он знал вкратце, и этой информации ему вполне хватало.
— Анна… — решил он привлечь внимание к себе.
Она повернула голову, посмотрела на Рассела настороженно и равнодушно — так смотрят птицы на случайно оказавшихся рядом людей. А потом несмело улыбнулась.
— Папа?
Этот вопрос, заданный дрожащим голосом, полным надежды, окончательно добил его. Сильнее всего ему хотелось сбежать, но оставлять дену в таком состоянии он просто-напросто боялся. Анна меж тем увидела россыпь синяков у себя на запястье, принялась их оттирать, намочив пальцы слюной.
— Не оттирается, — жалобно сказала она, вновь обратив внимание на Рассела. — Грязно. Мама будет ругаться…
Впервые в жизни захотелось помолиться всем богам, земным и инопланетным заодно, лишь бы действие наркотика прошло побыстрее. Это слишком жутко, он не вытерпит! К счастью, Анна принялась вспоминать другие эпизоды из жизни. Рассел сел, прослушал краткий пересказ приютских годов, в том числе неудавшуюся попытку изнасилования, в результате которого его будущая жена заработала шрам на ноге и обратила на себя внимание воспитателей, отбиравших учеников, более способных чем остальные, для того, чтобы засунуть их в военную мясорубку. Годы в училище прошли тихо и мирно, а вот переживание многочисленных стычек с Врагом добавили Расселу страхов… Смерть Рихарда произвела гнетущее впечатление. Рассел не представлял, что Анна могла так хладнокровно убить человека. Наконец, она добралась до дня контакта…
Действие наркотика прекратилось мгновенно, и уставшая женщина, и предающий ее мужчина, записывающий ее исповедь на комм, уставились друг на друга.
— Какого… тут происходит… Морган? — прохрипела Анна, нервно дергая плечом. — Что… ты делаешь… в моей… постели?
— Прости меня, Энни… я не знаю, что на меня нашло… — тихо ответил Рассел, мягко целуя руки жены и заливаясь слезами облегчения. — Я, должно быть, устал…
— Устал? — переспросила Анна. — А я не устала?! Твой дед… был прав… в нашей семье… яйца… крепче у… меня!
Рассел дернулся, но ничего не сказал. Анна умела бить по больному. Посмотрим, думал Рассел, мягко поглаживая висок ослабевшей жены, посмотрим, как ты запоешь, оказавшись полностью в моей власти. Полностью, в моей власти…
Анна уснула как убитая, а Рассел бросился писать послание лично адмиралу Корсини по защищенному каналу.
«Под воздействием наркотического вещества (формула и особенности применения прилагаются), объект много и подробно говорил о проблеме (запись разговора прилагается). Разрешите продолжать? Есть предположение о том, что контакт продолжается. Изыскания могут плохо сказаться на самочувствии объекта.»
Ответ пришел мгновенно, будто Корсини только и ждал этого. Рассел выглянул в окно — занимался рассвет.
«Здоровье объекта меня не интересует. Любыми способами требуется заставить его выйти в активный контакт. Устройте ему ад на земле, если потребуется. На счет репутации не беспокойтесь, мои люди нарисуют любой удобный диагноз.»
Рассел понимал: Корсини дал ему такую свободу просто потому, что в случае чего все шишки полетят на мужа-психопата, а адмирал и его присные останутся в белом. Понимал, и не мог остановиться. Власть опьяняла его.
Он отвадил от дома всю эту компанию во главе с Айрис и семейством Кроули. И усыплял бдительность Анны как мог. О! Уже несколько месяцев он был лучшим супругом на свете.
Он совершенно не понимал свою жену: если в ее руках сосредоточена такая мощь, почему она не размажет их всех по стенке, и не установит свои правила игры. К чему этот альтруизм?
Анна двигается по дому почти неслышно. Она не хочет привлекать к себе лишнее внимание. Особенно после того, как обзавелась ошейником. Когда лекарства практически перестали помогать, врачи предложили ей попробовать наружный нейростимулятор. Это была довольно удобная, действенная и дорогая штука, стилизованная ради нее под бархотку, но, по сути, оставалась ошейником. Носить его постоянно не было возможности — иначе, лишенная львиной доли работы нервная система могла бы совсем «разлениться», атрофироваться, да и прибор требовалось заряжать не меньше десяти часов.
