— Госпожа Воронцова, — мягко произнес он довольно приятным голосом. Лицо у мужчиныбыло довольно своеобразное — удлиненное с выступающей в перед челюстью и водянисто-голубыми глазами, почти лишенными ресниц. — Почему вы медлите, госпожа Воронцова? На вас вот-вот начнется охота… разве у вас есть время ходить по ресторанам?
— Представьтесь, пожалуйста, — спокойно ответил Анна, чувствуя, как руки начинают дрожать. Она сунула их в карманы брюк, чтоб не выдавать свое волнение. — Я. Не. Желаю. Принимать. Советы. От. Незнакомых мне. Людей.
— У вас есть не только враги, но и друзья, госпожа Воронцова, — ответил тот, кивая головой, будто обозначая поклон.
— Мне от этих. Друзей. Никакой пользы не было, — насмешливо ответила она.
— У нас не так много возможностей, как нам хотелось бы, госпожа Воронцова.
— Что вы хотите взамен?
— Ничего предосудительного. Мы хотим спокойствия и стабильности. Счастья для всех…
— И пусть никто не уйдет. Обиженным
Мужчина хмыкнул. Анна пожала плечами.
— Когда-то я любила читать. Русская классика начала космической эпохи, знаете ли…
— Это страшное искушение, верно? — спросил он. — Дать всем счастья. Совершенно бескорыстно. Или наоборот — перейти, так сказать, на темную сторону? Использовать своего подопечного во благо себе?
Анне захотелось присесть, но в туалете присесть некуда.
— Страшное. И бессмысленное. Малыш не способен наделить всех. Счастьем. Он всего лишь машина. Сверхмощная, разумная… но.
— Он не бог.
— И даже не божок. Не стоит ждать от него решения всех проблем. До встречи.
Мужчина вежливо посторонился, даже молча предложил руку, предлагая проводить. Анна покачала головой. Он понимающе улыбнулся.
— Если вам понадобиться помощь… дайте знать
За дверью уборной ее поджидал Ричард.
— Все хорошо, Анна? — спросил он тревожно заглядывая в глаза. — Вы так долго…
Она улыбнулась и задумчиво произнесла:
— За нас вот-вот примутся, Ричард. Нужно быть наготове.
Им дали еще целый месяц спокойной жизни. Родились остальные дети — Рихард, крепыш, на два дня младше Алана, и удивительно похожий на Ричарда. Когда Анна заглядывала в его карие, с первых дней карие глаза, ей казалось, что она видит в них то же, что и в глазах их отца: понимание и поддержку.
Оливия заставила их поволноваться: ее суррогатной матери пришлось срочно делать кесарево сечение, иначе не выжили бы оба. Но в итоге все обошлось. И маленькая Оливия присоединилась к своим старшим братьям. Никогда еще Анна не чувствовала себя такой счастливой, как в те дни, когда не отрываясь смотрела, как хмурятся во сне бровки ее детей, и как сжимаются их кулачки. Она не чувствовала к детям безумного обожания, которое затмевало бы все вокруг. Это был ровный огонь любви, который не уменьшится ни на минуту и не погаснет — от первого вздоха этих крошечных созданий и до ее последнего вздоха. Но все имеет свойство заканчиваться. Закончилась и эта идиллия…
Совершенно неожиданно прошлое Анны отразилось поздно вечером в оконном стекле. Не то что бы она не ожидала появления бывшего мужа — он был удобен тем, кому она была неудобна. На Рассела и его мамочку легко можно было свалить это грязное дельце. Ричарду она ничего не стала говорить. Он вмешается, все испортит, кто-то может пострадать. Отец Себастьян приехал в час ночи и забрал с собой детей и женщин. Анна не хотела, чтоб ее было кем шантажировать.
Суррогатные матери, теперь няньки послушались — им, неприкаянным приютским детям, хотелось, чтобы о них заботились. И они нашли своих защитников — Анну и Ричарда. Только Дария, перед тем как сесть в машину, жалобно заглянула в глаза, прижимая к груди Алана — главную драгоценность.
— Позвольте мне остаться с вами, госпожа Воронцова. — попросила она. — За Аланом есть кому присмотреть.
Анна только покачала головой.
— Спасибо, Дария, — она наклонилась ниже, вдыхая младенческий запах сына. Может быть, она видит своих детей в последний раз?
"Я с тобой" — тихо шепнул Малыш. — "Я ведь тоже твой, правда?"
На душе у Анны стало теплее.
"Конечно, милый. Ты мой малыш." — мысленно четко произнесла она. От усилия закружилась голова, и пришлось прислонился к колонне, поддерживающей веранду. И сказала вслух":
— На эту гору я взойду одна.
Дария судорожно кивнула. В глазах стояли слезы. Она развернулся и, уже спустившись с крыльца, обернулся и тихо сказала.
— Если вы умр… если у вас ничего не получится, я не брошу Алана! Он будет вас помнить и любить. И Рихард, и Оливия!
А плечо Анны легла сухая старческая рука. Отец Себастьян крепко обнял своего прихожанку — агностика. Или и вовсе атеистку?
— Я буду молиться о тебе, дочь моя! Господь не допустит, чтоб ты проиграла!
— Спасибо вам, отче. Присмотрите за моими детьми. И Ричардом. Я ничего ему не говорила, не хочу, чтобы он наломал дров…
Отец Себастьян кивнул на прощание.
