Рассел стоял напротив коттеджа, в котором теперь жила его бывшая жена. Это было довольно уютное, но небольшое жилище, и рядом не стоявшее с респектабельным четырехэтажным особняком Морганов, окруженном высокими соснами и кряжистыми дубами.
Дом был частью кирпичным, частью обшитым темными досками, с большой верандой над парадным входом. Перед дверью — два кипариса в кадках, ухоженный газон, с уже отцветшими цветами. Маленький фонтанчик, на краю — пьющий из фонтана мраморный голубь.
Будь здесь Алекса, она обязательно фыркнула бы на это проявление мещанского вкуса. Но Рассел слишком устал испытывать пренебрежение к Анне. А еще он очень хотел оказаться внутри этого дома, даже если там по вязанной салфеточке на каждой поверхности. Вот только никто его там не ждал. И никогда не будет ждать. Впрочем, он сам виноват.
Рассел перешел дорогу, как можно более тихо прошел по газону и заглянул в окно первого этажа. Его взгляду открылась гостиная с простой и функциональной обстановкой. Анна сидела на самом краю кресла, одетая в домашний костюм из флиса, а у ее ног, прямо на ковре устроилась девочка лет семи или восьми, листавшая журнал с голографическими моделями кораблей. Она подняла голову и что-то спросила у Анны, указывая на корабль. Та отвечала, улыбаясь.
В комнату вошла еще один полноватая женщина, несшая на руках ребенка. Анна поднялась с кресла, подошла к ним, ласково заговорила с младенцем, поцеловала крошечную ручку. А потом обернулась к окну и встретилась взглядом с не успевшим отпрянуть Расселом.
Анна испуганно попятилась, схватившись руками за горло. Женщина с ребенком о чем-то озабочено спросила, но Анна только покачала головой. Девочка подбежала к ним, и Анна благодарно оперлась на ее плечо. Рассел наконец сумел отмереть и сбежал, будто вор. Да он и был вором.
Рассел вернулся в свою холостяцкую квартиру, в которую когда-то давно, в другой жизни, водил случайных любовниц, и завалился спать. Алексы дома не было, она пыталась привести себя в порядок после заключения.
Он поднялся только к полудню, без энтузиазма пожевал наскоро слепленный бутерброд и включил телевизор, да так и застыл с надкусанным куском хлеба в руке. В выпуске новостей сообщалось, что этой ночью из своего дома был похищен полковник в отставке Анна Воронцова, и, вероятнее всего, его удерживает в заложниках недавно сбежавший из тюрьмы бывший супруг, осужденный ранее за многочисленные акты домашнего насилия по отношению к вышеозначенной… Зрителям напоминали заслуги капитана Воронцовой перед Содружеством, показали отрывок из ее интервью.
Рассел сел на диван и грязно выругался. В этот момент на его комм позвонили.
Первым на свет решил появиться Алан, которого вынашивал Дария. В ночь с пятнадцатого на шестнадцатое апреля она проснулась, почувствовав знакомые уже ощущения в нижней части живота и спины.
Разбудил Натали, ту из суррогатных матерей, которй лишь притворялась беременной, и приглядывала за остальными. Они спустились со второго этажа, где у каждого была своя комната, на кухню.
Проверили сумки, все ли лежит в них, что может потребоваться в роддоме, посидели, попивая отвар ромашки, и в пять утра разбудили Анну, спавшую теперь в маленькой комнатке на первом этаже, рядом с гостиной. Они не торопились, готовились спокойно и аккуратно. Анна выпила свои лекарства, смогла даже проглотить несколько кусочков омлета, и одется. В половине шестого утра к самым дверям дома подплыло такси на антигравитационной подушке. Из него выскочил отец Себастьян и помог женщинам занести сумки в салон и устроиться поудобнее. Оставшимся двоим мамочкам были оставлены четкие инструкции: не нервничать и не отлынивать от правильного питания, прогулок занятий фитнессом для беременных.
Ричард приехать на роды не смог — его отказались отпускать со службы. Шеф сказал ему: "Вы бесконтрольно расплодились, капитан Кроули. Что, вас на каждые роды отпускать? Это же четыре раза получается!". Он смог приехать только поздно вечером, и вошел в "семейную палату", нагруженный цветами и полезной едой для только что родившего.
Дария сидела на постели и кормила малыша Алана. Анна неотрывно смотрела на него и лицо у ее выражало странную смесь печали, радости и легкой зависти. Ричард посмотрел на сладко причмокивающего малыша — плоть от плоти и кровь от крови его и Анны, и улыбнулся молодой денщине, подарившей им возможность глядеть в эти серые, пока бессмысленные младенческие глаза.
— Спасибо вам, Дария! Благодаря вам мы стали счастливыми родителями.
