Пацанёнок совсем растерялся, его запал угас, и губы мелко задрожали. Сейчас он казался совсем ребёнком, но, тем не менее, он набрался мужества и указал серпом на парня, который был чуть ниже и шире в плечах своего друга, мявшегося неподалёку от лошади короля.
Маару медленно подошёл к нему и пристально посмотрел в глаза.
- Тебе мало городских шлюх? – тихо, чтобы было слышно только им двоим, спросил король. - У тебя не хватает сил найти себе женщину по согласию? Или тебе нравится причинять боль?
Виновник попятился назад, но подъехавший советник направил на него лук, предупреждая все попытки к бегству.
- Руку протяни, - голос Маару прозвучал словно из-под земли. Человек не мог так говорить… Все замерли, предчувствуя приближение чего-то ужасного и непоправимого.
Глаза короля недобро вспыхнули, и стоило только парню протянуть вперёд дрожащую руку, как на неё безжалостно обрушился удар меча. Крик отчаяния и боли огласил округу. Здоровяк как подкошенный свалился на землю и стал кататься, прижимая искалеченную руку, из которой бил фонтан чёрной крови, к груди.
- В следующий раз полетит твоя голова, - спокойно проговорил король и, сорвав пучок свежей сочной травы, вытер окровавленный клинок.
Быстро вскочив в седло, Маару бросил последний взгляд на мальчика, впавшего в лёгкий ступор, и, снисходительно улыбнувшись его растерянному и восхищённому взгляду, пустил коня галопом прочь от деревни. Праздник в честь удачной охоты отменялся.
Нико лежал на кровати на спине, раскинув руки и ноги в стороны. Ссадины всё ещё причиняли беспокойство, поэтому лишний раз двигаться не хотелось. Часы, стоящие на столе, мерно тикали, отсчитывая время короткой бессонной ночи. Нико медленно сгорал от стыда. Никогда прежде он не представлял, какой он на самом деле трус. Сказать тренеру в лицо, что он жалкий – это было так просто по сравнению с тем, чтобы заговорить с человеком, занимающим все его мысли последнюю неделю. Упустить такой шанс!
Нико тихо застонал и зажмурился так, что голова разболелась.
- Идиот, придурок, тупица, последний кретин, - шептал он и с силой сжимал кулаки. Если бы можно было отмотать плёнку и вернуться в тот самый миг, когда парень со шрамом вошёл в автобус! Он был бы уже готов к его появлению, к его просьбе подвинуться. Тогда Нико не стал бы тупить и долго смотреть на него, не понимая, спит он или нет. Он вспомнил слегка насмешливый дружелюбный взгляд и вздрогнул. Он всё понял. Нико вскочил с кровати, мысль о том, что парень догадался о его интересе, перехватила горло, и он стал задыхаться. Нельзя больше пересекаться с ним. В следующую пятницу нужно дождаться другого автобуса и ехать на нём. Безумие, безумие. А как же… как же Маару? Это волнение при мыслях о нём… эта жажда жизни, которая просыпается каждый раз после встречи, краски, смыслы… всё бросить? Нико сжал ладонями гудящую голову и попытался рассуждать трезво. Нужно исходить из того, что отказаться от своих фантазий он не сможет до тех пор, пока они сами не отпустят его, а значит, ездить нужно на том же автобусе, что и всегда. При встрече с парнем со шрамом ни в коем случае не смотреть на него, или только мельком, пока он точно этого не видит. Десятки десятков людей ездят в автобусе, всех не запомнишь. Тем более Нико никогда не считал себя приметным, самый обычный подросток, быть может, только слишком худой для своего возраста, так теперь это только на руку. Худые люди занимают мало места, и на них взгляд не задерживается долго. Но его задержался… синий внимательный взгляд скользил по его разбитым коленям, к выступившим на бинтах каплям крови. Нико опять застонал, но теперь уже не от боли, а от душного липкого возбуждения, наполняющего низ его живота и требующего внимания к себе.
Удовольствие было болезненным, тяжёлым и мучительным. Оно всегда накрывало неожиданно, на несколько минут приглушая все органы чувств. Рваные мутные мысли текли по кругу в хмельной от лёгкости голове. Это не были эротические мысли или образы, как принято у большинства, хотя кто занимался подсчётами того, что воображают подростки бессонными ночами, доставляя себе грубое удовольствие? Нико видел перед собой отрубленную руку насильника и растерянного мальчишку, в котором смешались благоговейный трепет и животный страх перед королём. Никогда прежде он не видел столько человеческой крови, никогда прежде он не видел столь быстрого и безжалостного наказания, даже его отец, который так не вовремя уехал на покос, не порол его с таким каменным и бесстрастным лицом. Отцу всегда было жалко тех, кого он наказывал, и это унижало ещё больше, чем сама порка. Король Маару мог убить, не моргнув глазом, не только не жалея свою жертву, но и забывая об убийстве через полчаса.
Нико на ватных ногах дошёл до ванной комнаты, вымыл руки, надел чистое бельё и, вернувшись обратно, как подкошенный упал на кровать и сразу же заснул.
Часть вторая.
