– Жан – артист. Он любит бросать вызов общественному мнению. Это часть его репутации. Мне он тоже советовал краситься. Но для таких вещей нужно быть Жаном, а не Вацлавом. Я не вижу в этом ничего привлекательного даже с точки зрения эпатажа. Во мне как танцовщике и так видят слишком много женского. Но на то мы и занимаемся танцами, чтобы уметь воплощать в движениях любой сценический образ.
Ленуар снова посмотрел на карточку. Нижинский казался ему овцой, случайно забежавшей в темный лес, узнав, что где-то там, на полянке, ее ждет сочная трава. Каждое его слово звучало так искренне, как только могут звучать слова в устах профессиональных актеров. Он явно верил в то, что говорил.
В любом случае расчет дарителя был простым: либо Нижинский сам воспользуется губной помадой, и тогда символ русского балета будет уничтожен; либо Нижинский отдаст помаду близкому человеку и тогда сам окажется отравителем. Его замучает совесть, а значит, звезда русского балета тоже померкнет…
Казалось, даритель хотел наказать Нижинского. Вот только за какой проступок? Таких невинных овец, как Нижинский, вечно принимают за баранов с золотым руном, которое каждый норовит состричь. В любом их жесте, в любом слове окружающие видят свои собственные пороки.
От жары за окном испарялась ночная влага улиц. Ленуар запустил ладони в волосы и помассировал кожу головы. Сегодня придется защищать Нижинского, русский балет и репутацию парижской префектуры. Становилось очевидно, что в одиночку ему с такой задачей уже не справиться.
Каждый уважающий себя агент Безопасности парижской префектуры со временем обзаводился на службе своими людьми. Такими считались вовсе не те люди, которых агентам приписывало начальство, а те, кто ловко умел прикрывать их филейные части.
Ленуара мелкие чины избегали, потому что очень уж часто благодаря его стараниям они попадали в переделки. Сыщик тоже избегал работы в команде, потому что очень уж часто в своих подчиненных не мог разглядеть главное качество, которое ценил в коллегах, – сообразительность. Однако ему все-таки повезло: путем болезненного просеивания неготовых к оперативной работе полицейских Ленуар нашел свои золотые самородки.
Одним из них был широкоплечий гвардеец Турно из казармы резервных частей на острове Сите. Его Ленуар всегда мысленно называл «Потсдамским великаном», которых так тщательно когда-то отбирал в свое окружение прусский король Фридрих Вильгельм I. Репутация дебошира опережала Турно, поэтому со многими агентами Безопасности сработаться у него не получалось. Однако Ленуар составлял исключение, потому что знал, что большими в гвардейце были не только рост и кулаки, но и сердце. Оно-то всегда и помогало ему справляться с любыми задачками на сообразительность.
Вторым самородком был худенький и юркий Бернар Бланш по кличке ББ. Его способность не привлекать к себе внимание, а также незаменимое умение держать язык за зубами даже в самых безопасных для него ситуациях, с друзьями и близкими, помогли ему стать для Ленуара незаменимым помощником в искусстве филерства.
Между собой Турно и ББ не ладили, но, пока они исполняли свой профессиональный долг, подобных субтильностей от них и не требовалось.
Ленуар спустился в вестибюль театра и телефонировал сначала в кабинет Пизону, а затем в казарму первого резервного гвардейского полка. По его расчетам, Турно потребуется максимум час, чтобы прибыть со взводом гвардейцев для охраны театра – достаточно перейти мост через Сену. А ББ сразу отправится в «Отель де Олланд», чтобы следить за Нижинским. Если он сейчас в префектуре полиции, то примерно через тридцать минут уже будет у отеля.
Отдав необходимые распоряжения, Ленуар почувствовал, как снова берет вожжи расследования в свои руки. Он вышел из душного театра, в котором уже собрались почти все русские артисты, и пожалел о недавней гибели своей «Ласточки» на трамвайных путях. С другой стороны, когда он придет в кабинет Луи Картье, сыщик никого не шокирует запахом промокшей от пота сорочки.
Поправив на шее белоснежный галстук, хозяин самого престижного парижского дома на рю де ля Пэ, 13, опрыскал свои манжеты из вапоризатора. В салоне запахло лавандой духов от Roger et Gallet. Привычный аромат настраивал на рабочий лад.
Через полчаса к ювелиру придет граф Касалет. Десять дней назад он обвенчался в церкви Св. Филиппа дю Руля с баронессой Жермен де Кертанги и теперь хочет заказать для своей молодой и состоятельной невесты диадему. Конечно, если сравнивать состояние обеих семей, то брак неравный. Но кто он такой, чтобы выступать за равные браки? Не женись он сам на Андрэ Ворт, наследнице великого Ворта, бутик которого до сих пор продавал самые роскошные платья через два дома от салона Cartier… Да что там говорить! Он бы никогда не открыл свой магазин на такой престижной улице и уж точно не смог бы стать, как сказал Эдуард VII, «ювелиром королей и королем ювелиров».
