Что? На разговор с мастерами Луи Картье разрешения не давал. Неужели полицейский блефует?
– Не удивляйтесь. Не мог же я заявиться к вам с таким простым техническим вопросом. Они сказали, что подобных наборов было сделано пять. У вас я хотел спросить то, о чем мастера не знают и не могут знать. Мне необходим список ваших клиентов, кто купил данный набор: зеркальце и помаду.
Луи Картье вежливо улыбнулся и развел руками.
– Обычно заказы моих клиентов – это конфиденциальные сведения. И дело не во мне, а в статусе клиентов. Знаете, я делаю штучные вещи, и никому не хочется обычно иметь одинаковые украшения. Если бы вы сравнили все пять наборов, то увидели бы, что в каждом из них есть своя изюминка, которая отличает его от всех остальных. Я бы не хотел распространять сведения, бросающие тень на моих клиентов. Тем более вы сами сказали, что никто в результате отравлен не был.
– Вы правы, смертью выходка с помадой не закончилась, но жизнь человеку отравить все равно успела. Ваши намерения очень благородны. Однако у нас нет времени на подобные реверансы. История уже попала в газеты, и завтра вместо меня в вашем салоне соберется толпа журналистов, – ответил Ленуар.
– Да? А вы думаете, я не умею общаться с журналистами? – сложил пальцы воздушной пирамидкой Луи Картье.
– С журналистами из Femina или La Mode illustrée – безусловно. С журналистами из Le Figaro – тоже. Но жертвой стала уборщица театра, поэтому вам придется иметь дело с репортерами рабочих газет, а это люди другого сорта.
– Любая реклама, даже скандальная, остается рекламой, – парировал Картье.
– Не думаю, что эту позицию разделяют ваши клиенты.
Ювелир помедлил. В каждом слове Ленуара звучала такая уверенность, что Луи Картье невольно почувствовал с его стороны скрытую угрозу. Он понимал, что этот полицейский ничего ему не сможет сделать, но чутье никогда еще его не подводило: опасных людей он видел издалека и предпочитал с ними не связываться.
– Хорошо, давайте посмотрим книгу заказов за этот год, – Картье вытащил из ящика своего письменного стола толстый фолиант зеленого цвета и открыл его замочек ключом, висевшим у него на цепочке на запястье. Когда работаешь с драгоценными камнями и металлами, то с годами учишься доверять только себе и своему внутреннему голосу. Все записи в книге велись по коллекциям. Открыв страницу с заголовком «Исфахан», Луи Картье провел острым ногтем по мелким строкам и повернул книгу к Ленуару. – Вот здесь, видите? Из этой коллекции действительно было продано четыре зеркальца с помадой и одна помада. Первые купили русский хореограф Михаил Фокин, супруга американского промышленного магната Хизер Беркли, княгиня Чехре Хадеми и графиня Алин де Бонфан. Отдельно помаду заказал Виктор Дандре.
Позволив полицейскому скопировать список своих заказчиков, Луи Картье так же тщательно закрыл свою книгу на ключ и сложил обратно в стол. Производство изделий из коллекции «Исфахан» придется на время остановить… Впрочем, все будет зависеть от развития этой истории с помадой в прессе.
– Надеюсь, что оказался вам полезен.
– Если позволите, у меня есть еще один вопрос, – закрывая свою записную книжку, сказал Ленуар. – Что символизирует кольцо с сапфиром, которое заказал у вас три года назад Серж де Дягилефф?
Значит, все-таки дело в этих проклятых сапфирах? На лбу у Луи Картье выступила маленькая капелька пота. Когда этот черный полицейский уйдет, надо будет еще раз подушиться лавандой.
– Обычно сапфир одновременно символизирует могущество и верность…
В вестибюле Дома Cartier Ленуар телефонировал секретарю своего шефа Каби и попросил отправить его телеграмму в Скотленд-Ярд с просьбой узнать, находится ли до сих пор помада Cartier у Виктора Дандре, покровителя русской танцовщицы Анны Павловой.
Затем он вышел обратно в последний майский день и купил несколько свежих утренних газет. О русском балете писали в Le Matin, причем статья была подписана не кем иным, как знаменитым на весь Париж скульптором Огюстом Роденом:
