В банке Габриэль проработал целых семь лет. Там он освоил языки, научился вести учетные книги и как инспектор – анализировать экономическое состояние и возможности разных регионов Франции. Однако, когда он уже готов был подняться по иерархической лестнице выше, его призвали на военную службу, которая, по выражению Леона Дюрока, «поломала мальчику жизнь, лишив его способности системно подходить к своему будущему». На самом деле Ленуар никогда не изменял системному подходу, просто теперь он предпочитал применять свои способности в других сферах. Но разве такие тонкие вещи объяснишь дяде, который мечтает о наследнике? И потом, если с деловой хваткой у Ленуара не было проблем, он никогда бы не стал администратором банка, потому что на этом уровне банкиры уже летали отдельными точками над основным нотным станом, и главными их качествами становилась способность к политическим играм и регулярным выходам в свет. И то, и другое Ленуар терпеть не мог, потому что не уважал целей главных действующих лиц данной социальной игры.
К дяде Ленуар заглядывал в основном в двух случаях: когда ему нужны были деньги и когда ему нужны были сведения о высших мира сего. К счастью для Леона Дюрока, их семейные отношения продолжали сохранять регулярный характер: такая необходимость возникала у его племянника минимум раз в неделю.
Главное отделение Банка Парижа и Нидерландов находилось в двух шагах от Оперы. Дюрок обычно посещал все театральные постановки города. Выпить кофе с дядей стало казаться Ленуару закономерным развитием сегодняшнего дня.
– Габриэль! Я сейчас занят – приходи позже. Одиннадцать утра! У меня корреспондентский час.
«Корреспондентским часом» Леон Дюрок называл время, когда он лично отвечал на письма. Их для администратора банка заранее раскладывал стопочками секретарь. На главные письма Дюрок отвечал сам и от руки, на второстепенные – диктовал план ответа секретарю, чтобы тот потом отпечатал его на пишущей машинке и сохранил копию в архиве. На третьестепенные письма, которые представляли обычно приглашения на разные светские мероприятия, Дюрок вместо ответа ставил только буквы «ОK» или «KO» и цифру от одного до трех. В первом случае секретарь выбирал один из трех вариантов положительного ответа на приглашения, во втором – наоборот.
Зная о системном подходе своего дяди, возражать Ленуар не стал. Все равно корреспондентский час заканчивался через пятнадцать минут. Он попросил секретаря приготовить ему кофе и задумался.
Кто же мог подарить Нижинскому женский аксессуар красоты? Кто хотел обезобразить его лицо? Действует ли преступник против танцовщика или хочет таким извращенным способом нанести удар по «Русским сезонам»? Что будет, если их запретят? Кто пострадает от этой отмены в первую очередь?
– Ленуар, ты что здесь делаешь? – Леон Дюрок имел свойство настолько погружаться в работу, что в этот момент совершенно не замечал происходящего вокруг. – Ты уже выпил кофе? Давно здесь сидишь?
– Пятнадцать минут. Ждал окончания корреспондентского часа.
– Ах да… Хм, если ты любезно согласился подождать целых пятнадцать минут, значит, ты сегодня не за деньгами. Это очень хорошо, мой мальчик! Наконец-то в свои тридцать семь лет ты начинаешь стремиться к независимости от своего старика!
– Дядя, кажется, в прошлый раз, когда я к тебе обращался, мы ездили на прием к германскому послу. И это принесло тебе большой доход!
– Не мне, мой мальчик, не мне – банку! Если бы ты еще не играл накануне со смертью, тебе цены бы не было! А так – сплошное расстройство. – Дюроку хотелось вызвать в Ленуаре чувство вины. Может, расстройство после того случая с лодкой и прошло, особенно когда Вильгельм фон Шен полностью передал в управление Банку Парижа и Нидерландов основные активы ряда немецких акционерных обществ… Но все равно любовь к племяннику доставалась Леону Дюроку дорого. И речь не о финансах. Он так испугался за Габриэля, что до сих пор очень злился на племянника.
– Леон… – По имени Ленуар обращался к Дюроку только тогда, когда ему что-то было нужно. Дюрок об этом знал, но, как говорится, лучше быть полезным своему названому сыну, чем оказаться на старости лет совершенно не у дел. – Что тебе известно о «Русских сезонах»?
Дюрок откинулся на спинку кресла.
– Только то, что знает весь Париж, мой мальчик. А с каких пор ты интересуешься «Русскими сезонами»? Все дело в Николь, да? Хорошая и талантливая девочка. Я теперь читаю все ее статьи в Le Petit Parisien.
– С тех пор как вы познакомились, прошло меньше недели…
– Вот с тех пор и читаю. А также надеюсь, что ты поскорее возьмешься за ум и сделаешь ей предложение. Жизнь коротка, сынок. Если долго думать, можно ничего не успеть.
– Ты же хотел раньше обвенчать меня с дочерью одного из своих друзей?
– От этого плана я не отказываюсь. Нужно думать о будущем, Габриэль. Но раз уж Николь спасла тебе жизнь, то мой план пока переходит в разряд «альтернативного». – Дюрок закрыл свое самопишущее перо и сложил его в первый ящик стола.
