Однако утром мысли о том, что поганец муженек притащил к ней в дом чужого ребенка, возникли вновь. И вовсе не из-за девочки. Вольдемар сам подбрасывал ей нехорошие мысли. Родной дед не мог быть столь равнодушным, особенно если вызвался путешествовать с ребенком.
Наблюдая, с какой брезгливостью Горовиц вытирает Мари рот после завтрака, Ида окончательно убедилась, что дело нечисто.
Очень осторожно и издалека она стала расспрашивать об обстоятельствах их появления за границей и с удивлением узнала, что Горовиц прибыл на лечение.
– Камни в почках начали выходить. Боли нестерпимые. Здесь есть возможность вылечить сей недуг, но если не поможет – операция.
И он страдальчески сморщился.
Ида не верила своим ушам. Потащил с собой ребенка, чтобы сделать операцию? Чушь собачья!
– Операция и восстановление займут не менее месяца. Но кто же в этом случае будет приглядывать за Мари?
Вольдемар замялся. Ида было подумала, что он не успел заготовить сносный ответ, но тут муженек удивил:
– Я хотел просить тебя оставить девочку у себя.
Она выронила чайную ложку. Та упала прямо на колени, испачкав платье кофейными каплями, но Ида не заметила.
– Что? Ты с ума сошел, кузен! С какой стати?
Отодвинув тарелку с салатом, Вольдемар вскочил со стула и бросился перед ней на колени.
– Идуся, умоляю! Всего на две недели! Я найму няню и все оплачу! Девочке просто нужен кров! Я должен позаботиться о том, чтобы ребенок находился в безопасности, пока длится лечение!
Хватаясь за нее, он дернул за подол. Ложка со звоном упала на пол. Ида ошарашенно смотрела на Вольдемара, пытаясь понять, что происходит.
Совершенно очевидно, что она последний человек в мире, которому можно оставить маленького ребенка!
– Что за глупость ты придумал, Вольдемар! Это невозможно!
– Но почему? У тебя огромный дом! Мари станет вести себя тихо и никому не помешает! Она даже не будет попадаться тебе на глаза! Я прикажу няньке, чтобы следила за ней и не позволяла докучать тебе и твоим гостям!
Ида смотрела оторопело.
– Мы же не чужие друг другу!
Эти слова неожиданно привели ее в чувство.
– Нет, Вольдемар! Мы с тобой совершенно чужие люди! И это никогда, слышишь, никогда не изменится! Я не оставлю у себя ребенка! Поражаюсь, как родному деду могла прийти в голову такая мысль! Это в самом деле твоя внучка?
Почему-то ей казалось, что вопрос заставит Горовица смутиться, но не угадала.
– Я люблю Мари больше жизни! Именно поэтому не мог оставить ее одну в советской России!
– Почему? Разве у тебя нет семьи? Жены?
Вольдемар встал, не забыв отряхнуть колени.
– Мой родители, как тебе известно, давно в могиле. Мать девочки умерла вместе с мужем от тифа два года назад. Мой сын убит. Моя жена почти сошла с ума от горя. Да, кузина. Мне некому доверить ребенка.
Ида глядела на него во все глаза. Неужели он говорит искренне?
Мари что-то прошептала. Ида повернулась к ней.
– Что ты сказала, детка?
– Хочу к маме, – тихо повторила девочка по-русски.
– Мари до сих пор скучает по покойнице. Они с матерью были очень близки.
В глазах у Вольдемара стояли слезы.
И Ида поверила.
– Хорошо. Я подумаю. Только не торопи с ответом. Сам понимаешь, для меня это непростое решение.
Ей показалось, что в его глазах мелькнуло странное выражение. Нечто похожее на удовлетворение от удачно проведенной сделки. Или удачного спектакля. Но она отогнала от себя эту мысль.
Мысль убежала, но, к счастью, недалеко. Буквально на следующий день, не дожидаясь ее согласия, Горовиц исчез и вернулся лишь к вечеру. Мишель пришлось заниматься девочкой, однако получалось у нее плохо. Результаты не заставили себя ждать. Бегая по дому, Мари разбила бесценную китайскую вазу, опрокинула жардиньерку со стоявшей на ней бутылкой вина и разорвала свое платье, зацепившись за ручку двери.
И тут выяснилось, что переодеть ребенка не во что. Никаких детских вещей Вольдемар не привез. Об этом шепотом сообщила Мишель, попутно высказав предположение, что вещи где-нибудь в другом месте или украдены.
Нараставшее целый день раздражение Ида собиралась, не сдерживаясь, обрушить на голову Вольдемара, но тот, вернувшись, привез целый чемодан детских вещей и не только.
Иде были презентованы букет роз и дорогое вино к ужину. Покаянно прижимая к груди руки, Вольдемар признался: вещи сразу не привез, потому что не был уверен, примет ли она родственников.
– Прости, Идуся. Я сомневался, поэтому оставил чемоданы в отеле. Хотя это объяснимо, не так ли?
– Ты говорил, что твоя внучка – тихий ребенок.
– О да! Мари – просто ангел!
– Неужели? Должно быть, ты плохо ее знаешь, – усмехнулась Ида и заметила, что Вольдемар занервничал.
– Она что-то натворила? Наверное, просто чувствует себя некомфортно на новом месте. Но это пройдет, уверяю тебя. Через пару дней…
– Я еще не сказала, что разрешу оставить ребенка, – бросила она и, не дав возразить, оставила его в одиночестве, не позвав к ужину и не взяв принесенное им вино.
Привыкшая к подчинению окружающих, Ида не предполагала, что кузен наберется наглости последовать за ней.
И снова ошиблась.
