Кама взглянул на него с некоторой долей восхищения. Если учесть, что все это случилось до того, как они узнали о появлении Анны, способность Якова добывать информацию граничила с колдовством.
– Где она сейчас?
– Многие обстоятельства еще не выяснены.
– Где?
– Не следует встречаться с ней сейчас.
– Она в отеле?
– Это может быть опасным.
– Ты сам сказал – ей нужна помощь.
– Мне нужно еще полдня.
– Она привезла гребень. Значит, я ей нужен.
Больше Яков ничего говорить не стал. Поднялся и ушел в спальню. Это означало только одно – крайнюю степень несогласия. Практически бунт.
Егер и сам все прекрасно понимал. Его работа требовала выверенности каждого шага. Малейшая оплошность, и провал неминуем.
Кама потушил сигарету, встал и молча пошел к выходу.
Уже открыв дверь, он вдруг почувствовал легкое касание. Джокер неслышно подошел сзади и ткнулся мордой в ногу.
– Мы справимся, – сказал он псу и вышел.
Это было как во сне.
Он поднялся на третий этаж и постучал в сорок восьмой номер.
Она отворила через мгновение, словно стояла под дверью.
– Анна.
Он хотел сказать еще какие-то слова, но не смог. Просто стоял и глядел.
– Проходи.
Ему показалось, что она произнесла это очень отстраненным, будничным тоном.
И ошибся.
Как только закрылась дверь номера, она обняла его и прижалась всем телом, прерывисто дыша в ухо.
Через миг Кама потерял голову.
Не было долгих лет разлуки. Неизвестности. Его работы. Ее замужества.
Не было ничего. Только руки, губы и то знакомое им обоим сумасшествие, которое они испытали пять лет назад, когда встретились впервые.
Падая вместе с ней на кровать, он почему-то вспомнил, что она любила запах весеннего леса после дождя. Чуть горьковатый и свежий. Тополиных почек и нежных березовых листочков.
Он хотел сказать ей об этом, но не успел.
Потерялся в пространстве.
Он не мог позволить себе спать и все же заснул. Разбудили его поцелуи.
– Уже утро? – хрипло спросил он, отвечая.
Она отстранилась и произнесла уже другим голосом:
– Четыре. Мне надо успеть все рассказать. Я заказала кофе. Здесь привыкли обслуживать клиентов даже ночью.
– Это фешенебельный отель, – сообщил Кама, поднимаясь с кровати. – Я буду готов через три минуты.
Он прошел мимо нее совершенно голый. На спине чуть выше лопатки она заметила свежий след от пули.
Нелегко ему тут приходится.
Он вернулся одетый и готовый к самым плохим новостям.
Что ж. Тянуть незачем.
– У нас с тобой есть дочь. Ее похитили и увезли в Париж. Мы должны ее найти.
Наверное, он все же был готов не в полной мере, потому что такого лица она не видела у него никогда.
Только не у Егера.
– Маша родилась в июле. Сейчас ей четыре года, – как маленькому стала объяснять она.
– Маша? – с трудом ворочая языком, переспросил он.
Анна вздохнула. Жаль, что про отчество не спросил. Узнал бы, что она Афанасьевна.
Этой секунды и вздоха ему хватило, чтобы включиться.
– Давай с самого начала. И как можно больше деталей.
Она начала рассказывать. Он слушал, и по его лицу невозможно было понять, что он чувствует.
«Узнаю настоящего Егера», – подумала Анна и неожиданно ощутила что-то похожее на облегчение. Как будто переложила кому-то на плечи свою ношу.
Это длилось меньше минуты, а потом сердце снова сжала тоска, такая сильная, что она замолчала. Кама тут же взглянул нетерпеливо.
– Дальше.
Анна сцепила пальцы и продолжила. Его лицо по-прежнему было бесстрастным, но когда она дошла до истории своего замужества, в глазах мелькнуло что-то странное. Сама не зная почему, она торопливо сказала:
– Это фиктивный брак.
Он взглянул на нее своими невозможными глазами, и она чуть не заплакала. Господи, как же они похожи!
– У тебя есть фотография… Маши?
Она полезла в карман и протянула снимок.
– Только ей здесь три года.
Кама долго смотрел на фотографию. Анна не торопила.
– Я понял, – произнес он наконец и протянул ей снимок.
– Оставь себе. Если хочешь. У меня есть еще один. На всякий случай. Хотя свою дочь я узнаю и без него. Впрочем, мне кажется, я узнаю́ Машу во всех девочках. В первый день пошла смотреть на Эйфелеву башню. Неподалеку от нее есть детская карусель. Такая, с лошадками… В одной из девочек я признала Машу и чуть не бросилась к ней. Хорошо, что отец подоспел раньше меня. Оказывается, ее зовут Сильви, и она совсем не похожа…
Кама слушал, не двигаясь и не пытаясь выразить сочувствие. Сейчас этого делать нельзя.
– Я сделаю несколько копий, – произнес он будничным тоном. – Гризо раздаст фото своим людям в разных округах города, на вокзалах, в отелях. Думаю, надо поискать в приютах и ночлежках. Горовиц мог отдать девочку туда. Не владея языком, она все равно ничего не сможет объяснить.
Анна закусила губу.
Кама понимал, что его слова звучат жестоко, даже страшно, но верил, что она справится.
А он? Он справится?
Кама взглянул на снимок. Странным образом довелось ему познакомиться с дочерью.
– Маша, – произнес он, пробуя звуки на вкус.
– Она знает, что у нее есть папа, только очень далеко.
Он поднял глаза.
– Ты говорила ей, что папа вернется?
Анна вдруг улыбнулась.
