Танец на лезвии бритвы полностью

Наблюдал пару влюблённых — прибежали освежиться. Она — стройная, он тоже ничего — чёрный, крепкий. Поплескались, выбрались на берег — отряхнулись. Понюхали насторожено вечер и бесшумно исчезли. Мораль — любовь она и тварь лесную одухотворяет. Ведь могли и облаять.

— Ту да же! Что там ещё?

Был у меня кот в детстве. Роскошный котяра. Рыжий, пушистый… Шёл по речке — смотрю у кромки воды шевелится что-то. Кот. Весь мокрый, на шее камень привязан. Ну, я верёвку ножиком перерезал и пошёл себе. Смотрю — а он следом ползёт, да. Ну, взял я его. Принёс домой. Стал у нас он жить. И как интересно — воды не боялся, нисколько! Сядят, только нос торчит как у крокодила и рыбок ждёт. Бац лапой и на берег. Такой кот был… Помню — из школы идёшь, а он у ворот сидит, да. А раз отец выдрать меня решил — за «колы» — так он ему в ногу вцепился. Еле оторвали. Ещё помню, старший брат за мной гнался… Так он ему на спину бросился, всю до крови расцарапал. Жаль, прожил года два, а потомака помер. Кошачьи года короткие — у нас один, у них семь — так говорят. На приз не претендую, вот только хотелося друга помянуть, Рунциса…

Я довольно потёр ладони. Шеф славился своей сентиментальностью — поговаривали, что он, рубя гусакам выи, завязывал им глаза, что б не видеть укоризненного взгляда будущего жаркого. Теперь малость перекусить. А потом будет видно.

Чёрт возьми! Настоящая зима! Снег идёт целый день, перемежается сечкой. Мороз стоит. Сыро. Можно описать изумление щенка, который высунулся из будки и осторожно трогал лапкой холодный пух. Мама в это время несла службу — облаивала прохожего. Тот, пьяный в дупель, остановился и долго стоял, опираясь на ярко-жёлтую парящую струйку. Потом побрел, чудом сохраняя равновесие. Можно описать кокетливо выглядывающие груди барменши… За двумя зайцами погонишься сам косым станешь. Лучше расскажу, как я нашёл дневник.

Как и полагается во всех детективах было тело, были неизвестные или неизвестный, которые помогли разделить фракции — Богу — богово, моргу — моргово и, конечно, запертая квартира.

Взял я свои корочки и пошли мы на дело. На что только не пойдёшь ради дружбы. При выходе из подъезда нам важно перешёл дорогу мордатый чёрный кот. Василий хотел было приложить свою подошву к его заднице, да я отговорил. Суеверие — вера в суету. Но через плечо мы всё-таки сплюнули.

Возле дома, где когда-то жил лидер Нового света, нас встретили местные — разных мастей и изрядно потрёпанные жизнью.

Кошаки оказались на редкость добрыми — проводили до самых опечатанных дверей. И ещё долго отирались, пока не поняли, что колбаса им не светит.

Вася сунул мне ключ — когда-то, то ли по пьяни, то ли просто от широты души, Юрис хлопнул его по плечу и сказал — На, баламут, — снимешь девочку, будет где её драть.

Эту «легенду» мы и поведали мужику с измятым лицом, высунувшимся из квартиры напротив. Сосед понятливо захихикал. Вася заговорщицки подмигнул, и что-то зашептал в обросшее волосом ухо. Когда дверь напротив съела звуки шагов, я сунул ключ в карман, вставил отмычку в скважину и, помедлив немного, дёрнул.

Отлично смазанный замок поддался с еле слышным щелчком. Петли не скрипнули. Комната была пуста, пол устилали разорванные в клочья обои. На них виднелись рисунки и надписи на русском и английском языках.

Я поднял один и прочитал — "Моё великолепие простирается дальше этих границ"; рядом щерился наискось разорванной улыбкой Кинг Даймонд. Потом я походил по комнате, носком поддевая полосы — ничего, кроме пыли.

И тут моё внимание привлёк полу сгоревший клочок бумаги у закрытой наглухо печки. Я присел и осторожно поднёс его к глазам: "… безумие, снаружи помноженное на безумие внутри — безумие в квадрате, а в квадрате четыре угла — пока их обойдешь, время само себя забудет…"

— Забавно, — подумал я, — Печку топили давным давно — на листке след подошвы, явно гости, а вот что они искали, интересно. И самое главное — нашли ли.