Краем глаза он заметил свой багаж под ногами и сумку с личными документами и билетами на самолёт под боком. Вокруг шумели, кричали, смеялись и даже плакали. Аэропорт был достаточно оживлённым местечком, в то время как Шисуи требовался покой. Он поёжился от липкого чувства неприязни и презрения ко всему окружающему пространству.
Без слёз на Учиху было невозможно взглянуть. Казалось, он потерял всё, что имел в этой жизни, и единственное, что ему теперь оставалось, — уезжать туда, откуда он прибыл. Чувство опустошённости и никчёмности преследовало его по пятам. Но более всего жгло чувство вины. Совесть была пламенем, который коптил его со всех сторон.
Никто не пришёл провожать его. Никто не огорчился его уезду. Никто не вспомнил приятных моментов с ним. А ведь Шисуи сделал всё, что было в его силах. По крайней мере он так думал. Ему казалось, что выбранный им путь был единственно правильным. Может быть, он где-то оступился?
Не прошло и недели после той ночи в Мортэме. Несмотря на приключившуюся беду, в небольшом захудалом городке с нетерпением ждали приближающийся праздник. Как оказалось, людские потери были минимальными. В основном это были бродяги и бездомные. Учихи выделили просто немереное количество денег на восстановление города и выплату морального ущерба всем жителям городка. Потому этот Новый год Мортэм встретит не зная нужды в деньгах.
Чёрные Наёмники в короткие сроки были полностью истреблены. Всё их начальство пало замертво, а документы об их существовании горели ярким пламенем. Всей этой возней занимался кровожадный Хидан и не менее кровожадный Кисаме, которым последнее время не сиделось спокойно на месте.
За неделю Итачи успел привести в порядок все дела и уладить кое-какие проблемы. Акацуки аплодисментами приветствовали своего начальника на ближайшем заседании. Казалось, весь Второй Мир Нелегалов успокоился, стоило королю снова взойти на трон. Фугаку Учиха вздохнул с облегчением и снова притаился в своей норе, позволив своему старшему сыну вести все дела за него.
Сакура уже через два дня выписалась из больницы. Ни сотрясения, ни переломов не обнаружилось, а вывихнутая рука вправлена лучшими травматологами. Девушке приходилось носить повязку первое время, пока рука окончательно не заживёт. К тому же у неё была выбита пара костяшек. Синяки, ушибы и гематомы были разбросаны в хаотичном порядке не только по всему телу. На долю прекрасного личика выпало больше всего шишек. Как бы то ни было, но на предложение стилистов «замаскировать весь этот ужас» Харуно дала твёрдый отказ. Пусть все видят, в том числе и она сама, через что ей пришлось пройти.
Что касалось Саске, то пулю достали, в чувство привели и на ноги поставили. Конечно, брюнет всё ещё хромал, но раны на нём заживали как на собаке. Хотя первые пару дней ему вообще было тяжело передвигаться, а от костылей он напрочь отказывался. Приходилось Итачи всюду таскаться рядом с братом, чтобы тот опирался на его плечо. Иногда старшему Учихе надоедало терпеть Саске, и он взывал на помощь Дейдару. Блондин был всегда счастлив поддержать (в прямом и переносном смысле этого слова) своего лучшего друга.
Сам же Итачи быстро прокапался в больнице и за несколько дней полностью избавился от нежелательного присутствия психотропных веществ в своём организме. Он так и не заикнулся о том, кто же был подставным лицом в его нелегальной системе и кто травил его на протяжении двух месяцев. Это так и осталось загадкой, и сколько бы Итачи не докучали с этим вопросом, он только пожимал плечами и говорил, что он уже во всём разобрался.
Кроме того, между братьями встал вопрос о том, что же всё-таки делать с Шисуи. Оба сошлись на том, что будет лучше, если их двоюродный братец уедет обратно в Австралию. Саске думал, что Итачи будет против и каким-то образом смягчит приговор для своего любимца, однако старший Учиха был даже жёстче.
Таким образом, на следующий же день братья Учиха сообщили Шисуи о его скором уезде. Последний сердечно просил оставить его хотя бы ещё на недельку и получил согласие. Родственник искренне надеялся заслужить прощение, однако неделю спустя он всё-таки упаковал свои вещи, взял билеты и отправился в аэропорт. Ему больше ничего не оставалось. Пребывать целыми днями в доме, где только и делали, что убирались после грандиозного кровавого месива, — глупо. Итачи предложил всему прежнему персоналу (который на время всей этой кутерьмы отправились в долгожданный отпуск) вернуться домработниками, садовниками и охранниками и запретил каждому из них разговаривать с его двоюродным братом. А ведь Шисуи не любил одиночество.
Отовсюду его гнали и всюду ему были не рады. Сакуру к нему вообще не подпускали, а сами братья старались не пересекаться с ним. Вот Шисуи и решил через неделю, что его час пробил.
