Старшему Учиха уже поплохело, лицо его сделалось бледным-бледным, и он уже принялся разрабатывать в своей голове план избавления от чудовищного аппарата. И ничего страшного, если на него денёк-другой потом пообижаются эти голубки. Сакура попросту ещё не знает, какая мука это — терпеть пакости Саске, которые тот проворачивает с помощью чего-то радиоуправляемого.
Как бы то ни было, подарок удался, и теперь наступила очередь Итачи рвать свою подарочную упаковку. Как ни странно, но старшему Учихе удалось безболезненно и аккуратно разделить подарок от упаковки. Затем брюнет с той же дотошностью открыл саму коробочку и осторожно заглянул внутрь, не показывая никому свой подарка.
Несколько долгих минут он вглядывался, затем с его лица сошли на нет все эмоции. Итачи поднял голову и посмотрел на Сакура таким пронзительным взглядом, что невольно стало не по себе. Девушка чуть было не решила, что подарок не удался, и даже успела расстроиться, однако в следующую минуту Итачи тихо шепнул:
— Подойди.
Сакура на подгибающихся ногах встала, обошла Саске и присела возле его брата. Все смотрели на них, как будто бы сейчас по их вине случится Армагеддон. Младший Учиха напрягся, а Микото с Фугаку не сводили с сына тревожного взгляда.
Итачи потянулся к Сакуре, а в следующее мгновение мягко, заботливо обнял, как будто бы от нежности объятий зависела его собственная жизнь.
— Это лучшее, что мне когда-либо дарили, — шепнул на ухо девушки Итачи так, чтобы услышала она одна.
Старший Учиха отстранился, взял коробку и молча направился прочь из гостиной. Все, кроме Сакуры, которая наконец поняла, в чём дело, забеспокоились и немало удивились.
— Итачи, дорогой, куда ты? — взволнованно спросила Микото, готовая рвануть за сыном хоть на край света.
— От этого дурака подальше, — буркнул Итачи и кивнул на Саске. Последний обидчиво насупился, а Сакура захихикала, пока старший Учиха уносил своё добро куда подальше от бедоносного братца. Ему не хотелось наступать на одни и те же грабли дважды, поэтому для своего же блага побежал прятать в сейф дорогой ему сердцу подарок.
— Что там такое? — в недоумении спросил Фугаку, не сводя глаз с белых сводчатых дверей.
— Ваза, — пожала плечами Сакура. — Саске разбил его любимую вазу, а я склеила её.
— Та самая ваза? — округлил глаза Саске. — Она ж вдребезги была.
— Ну так я и не один день её по частям склеивала.
— Саске, ты разбил вазу Итачи?! — вспыхнула Микото, на этот раз вскочив с насиженного места.
— Как он тебя только не убил на месте, — усмехнулся Фугаку, вспоминая, с каким фанатизмом Итачи каждый день до блеска полировал свою любимую вазу. Казалось, эту вещь он любил больше всего на свете и готов был за неё голову отрубить недругу.
— Это случайно получилось, — в своё оправдание буркнул Саске, аккуратно складывая обратно в коробку составные части своего подарка. Радиоуправляемый вертолёт ещё предстояло собрать по инструкции.
— Саске! — осуждающе шикнула Микото, приложив ко лбу тыльную сторону руки. — Благо у него осталась лампа…
Саске состряпал виноватое лицо.
— Не осталась…
Фугаку захохотал во всё горло.
— Саске, да ты нарывался на его немилость, что ли? Брата не знаешь?
— Случайность, — пожал плечами Саске, умолчав о том, что дважды он намеренно кинул любимые хрупкие вещи Итачи в стенку, чтобы унять свою злость.
— Как же ты так мог?! — шикнула Микото.
Шутки, конечно, шутками, но каждый в семье Учиха знал, как привязан Итачи к некоторым неодушевленным вещам. Иной раз это и правда доходило до фанатизма. Психологи объясняли это тем, что у старшего Учихи чересчур сильно развито чувство перфекционизма, и некоторые вещи, наиболее складные и изящные на его взгляд, действуют на него, как конфеты на маленького ребёнка. Это не было болезнью или отклонением. Это, скорее, было особенностью Итачи. Появись это чувство перфекционизма у нормального ребенка, лишенного врожденного таланта к науке, высокого IQ, а также одарённого способностью замечать все мелкие детали в любой вещи, то всё вылилось в простую обыкновенную любовь к определённой мягкой игрушке, а затем — вовсе прошло. Однако мозг Итачи мог обрабатывать информацию в сотни раз быстрее, чем нормальный человек, и простая заинтересованность выливалась в манию.
Вот и в семье Учиха всегда и каждый замечал его манию к некоторым вещам. Кое-какие ему в конечном итоге надоедали, но другие становились чуть ли не объектом поклонения. С возрастом, конечно, всё сгладилось, но всё равно идолопоклонство к любимым вещам осталось. Такими вещами были лампа и ваза. И обе были разбиты вдребезги руками Саске.
— Микото, радуйся лучше, — усмехнулся Фугаку. — Если Саске всё ещё жив, значит, кого-то он любит всё же больше вазы.
Саске даже не понял, что это был комплиментом, а когда до него дошло, Итачи уже вернулся с пустыми руками. А ведь, и правда, его старший брат ни разу не ругался на него за разбитую вазу и лампу. Ворчал — да, обижался — да, но вот чтоб ругаться — никогда. Эта мысль согрела младшего Учиху, и тот негромко сказал:
— Итачи, я больше не трону твои вещи. Обещаю.
