Это зарево, пламя небес.
Снова песня припомнилась мне,
Что нам пел под окном кипарис.
Отзвенят эти ясные дни
И покроют нас всех пеленой.
Я пою эту песню тебе,
Я пою эту песню с тобой.
Как цветы мои сохнут, так сохнет июль,
Так становится серым мой день.
У меня есть пятнадцать причин, чтобы выйти в окно,
Но, пожалуй, я выберу дверь.*
И вуаля! Сакура скоро заснула, убаюканная мелодичным голосом. Благо, медведь на ухо Саске также не наступал, а потому ему не сложно было перенять этот «фокус» у Итачи. Причём чаще всего он напевал девушке именно вышеупомянутую песню, ибо хорошо запомнил её, сидя в кресле в той же комнате и слушая мерное пение Итачи.
Сакура спала на его груди уже давно. Вода успела остыть, и Саске забеспокоился, что девушка может простыть. Он рассчитывал аккуратно, не разбудив Харуно, вытащить её из ванны и донести до своей спальни. Путь пролегал через весь длинный коридор. Однако у дурнушки последнее время был нарушен сон, и кроткое движение пробудило её.
— Сколько времени? — сонным голоском спросила Сакура, потягиваясь.
— Много уже, — отозвался Саске, поцеловав ту в макушку. — Пойдём, переберёмся в спальню.
— А Итачи ещё не пришёл?
— Нет. Он только завтра вернётся домой.
— Вот оно как, — огорчённо проронила Сакура и приняла руку помощи Саске, выбираясь из ванны.
— А что?
— Извиниться хотела. Ну… за сегодняшнее.
— Я так и понял, — не нуждаясь в объяснениях, кивнул младший Учиха.
— Я себя очень странно повела… как истеричка глупая! Вы ведь заботитесь обо мне, а я так с вами обхожусь… — брюнет накинул на плечи Харуно полотенце и снова поцеловал её в макушку. — И ты меня прости, Саске. Я и тебе тоже гадостей наговорила.
— Всякое бывает, — пожал плечами Учиха, не держа обиды на свою дурнушку.
Сакура приподнялась на носочки и прильнула к губам брюнета, одарив его недолгим нежным поцелуем. Её рука легка сначала на крепкий торс, затем скользнула по мужскому бедру, а следом спустилась ещё ниже…
Учиха усмехнулся:
— И за какие такие заслуги?
— За твое героическое терпение, — отозвалась Харуно, снова прильнув к мягким губам Саске, но на этот раз углубляя поцелуй и водя рукой по его мужскому естеству.
— Стой-стой-стой! — запротестовал Учиха, легко засмеявшись. — Так просто ты не отделаешься.
— В смысле?
— В прямом, — он перехватил её ручку и накинул на бедра полотенце. — Ты наказана, — подмигнул Саске и обаятельно улыбнулся. Ох, уж эта его сногсшибательная улыбка! От неё у Сакуры голова кругом шла. Особенно в такие моменты. Ещё и эти сверкающие чёрные глаза дикого кота — хитрого и неукротимого.
В подтверждения своим словам Саске развернулся и грациозно зашагал в спальню. Казалось, он крался, а не шёл, этим самым завлекая дурнушку за собой. Сакура поспешила догнать строптивого в коридоре. Благо, время было уже позднее, и слуга по дому не шастала, предпочитая хорошенько выспаться перед очередным рабочим днём. Это облегчало Харуно задачу нехватки одежды — единственным клочком ткани, едва прикрывавшим её наготу, было полотенце, мотающееся на плечах. В то время как Саске совсем не стеснялся своего тела, Сакура жутко боялась попасться кому-то на глаза, из-за чего бежала на носочках.
— Саске! — возмущённо протянула Сакура, поравнявшись со своим возлюбленным. — Так не честно!
Харуно ожидала всего на свете, но не этой внезапной страсти, захлестнувшей её волной. Учиха вдруг развернулся, его рука легка на тонкую талию девушки. Полотенце мигом слетело с хрупких плеч. Саске вжал дурнушку в стену и обезоружил её поцелуем.
Он сминал губы Харуно, покусывая их и оттягивая. Его руки бесстыдно блуждали по окрепшему за последние недели телу. Время от времени с его уст срывался глухой рык, после чего движения становились грубее, что, безусловно, возбуждало Сакуру. Брюнет без труда приподнял девушку, и та, ловя всё налету, обхватила ногами крепкий торс мужчины. Она хотела было запустить свои пальцы в его отросшие чёрные, как смоль волосы, но Саске, одной рукой поддерживая Харуно за бедро, другой перехватил ручонки дурнушки и завёл их над головой.
Харуно уже было хотела предложить брюнету переместиться в спальню и закончить начатое на кровати, однако всё закончилось ещё внезапнее, чем началось. Учиха оторвался от тонкой шеи Сакуры, которую секундами ранее осыпал поцелуями и одаривал красными пятнышками, обворожительно усмехнулся, поставил дурнушку на ноги и, как ни в чём не бывало, зашагал себе дальше по коридору.
Сказать, что Сакура была обескуражена, — ничего не сказать. Зелёные глаза достигли своего предельного максимума. Низ живота сводило судорогами, и дурнушка могла думать только о том, что её конкретно обломали!
На ватных ногах она поспешила следом за Учихой, жаждая услышать объяснения, а тот, словно бы играя, дождался, когда Харуно схватит его за руку, и, подхватив её сорок девять килограмм, повалил её на ковер. Они оказались прямо на небольшом балкончике главной лестницы в холле.
