— Точно? — Итачи демонстративно сощурился.
— Ну… не совсем, — уклончиво ответила девушка, сделав виноватое лицо, и указала на оставленные прямо в дверном проёме все принадлежности. — У меня с учёбой проблемы…
— Я так и знал, что мой братец на тебя дурно повлияет, — усмехнулся Итачи, направившись в сторону оброненных на эмоциях вещей.
— Да ничего подобного! — возразила Сакура, а затем немного подумала и поджала губу. — Но если только самую капельку…
Итачи хохотнул.
— Знаю я вас, идиотов. На пару небось весь мой дом разгромили, пока были одни.
— Самую кроху, — улыбнулась девушка, большим и указательным пальцем показывая мизерную величину чего-то.
Они вместе перетащили ватман, карандаши, учебники и учебные пособия на рабочий стол и склонились над чертежом. Итачи недовольно фыркнул. Сакуре даже немного стыдно стало перед брюнетом за свои «каракули». Учиха подался вперёд и ожидающе посмотрел на Сакуру.
— Выкладывай суть проблемы.
— Саске сказал, что ты неплохо разбираешься в черчении и физике… Я начертить не могу: у меня линия с линией не сходится, хотя подсчёты все сделаны! И ни одной задачи решить не могу. Ничего не понимаю…
Итачи снова обратил своё внимания на труды Сакуры. Несколько долгих минут он вглядывался в чертёж и просматривал записи в тетради. Затем прочитал задание, важно наложив нижнюю губу на верхнюю, и твёрдо ответил:
— Ты про погрешность забыла…
— Ах, точно! — Сакура хлопнула себя по лбу. — Блин!
— Плюс тут кое-где неправильные расчёты. При нагревании объем детали будет увеличиваться, и в таком случае величина, равная…
Итачи заговорил на языке физики и черчения, повествуя о допущенных ошибках, мелких несостыковках и оплошностях. Он водил по недостроенному чертежу и указывал на те места, где требуется сместить линию на миллиметр правее или левее, выше или ниже. Сакура внимательно слушала, кивала и улыбалась каждый раз, когда понимала свою ошибку.
— Придётся всё перечерчивать, — заключил Итачи, вытаскивая новый лист ватмана.
Он отчистил рабочее место от своих документов, чтобы в ходе работы ему ничего не мешало, разложил карандаши в точной последовательности (от самых твёрдых до самых мягких), повытаскивал точилки и стёрки, выпрямил бумагу, снял с себя пиджак, засучил рукава рубашки и только затем сел за стол. Сакура всё это время внимательно наблюдала за Итачи и с удивлением отмечала про себя, что впервые в своей жизни видела настолько преданного своим привычкам перфекциониста. Она скромненько сидела рядышком с Учихой на софе и внимала каждое слово и наставление.
В конечном итоге Итачи взялся не только помочь дурнушке с чертежом, но и объяснить пропущенный материал по физике. Он совсем не сетовал на несправедливости жизни и полное отсутствие выходных, ибо был не только перфекционистом, но ещё и законченным трудоголиком.
— Тебе точно не трудно? — стыдливо спросила Сакура, когда Итачи провёл первую линию, да такую аккуратную и идеальную, что у Харуно глаза на лоб полезли.
— Тебе к понедельнику этот чертёж сдавать, а ты мало того, что материал не знаешь, так ещё и растеряла навыки, поэтому сейчас начерчу я, а вот потом уже… — и Итачи замолк, загадочно улыбнувшись.
— Что? — с опаской спросила Сакура.
— Отрабатывать будешь, — хохотнул Итачи. — Раз в университете ни черта не учишься, значит, посажу тебя на домашнее обучение.
— Согласна. Я всеми руками за! — засмеялась Сакура.
Чтобы не было тошно и скучно, Сакура включила проигрыватель. С музыкой стало веселее. Они ни на секунду не смолкали, разговаривая о всякой всячине.
— Итачи, вот скажи мне честно: сколько вам с Саске лет?
Итачи озадаченно приподнял брови и ответил вопросом на вопрос:
— Ты живешь с нами почти три года и не знаешь, сколько нам лет?
Девушка захихикала.
— Просто ответь!
— Ну ладно… — Итачи так ничего и не понял, но предпочёл дать конкретный ответ и положить непонятной ситуации конец. — Мне двадцать шесть. Брату двадцать четыре.
— Мне двадцать три! И я всё ещё учусь в университете! Ты мне можешь объяснить, почему ты чертишь такие сложные конструкции, как орешки щёлкаешь?! Да ещё к тому же и физику мне собрался объяснять!
— Ах, вот в чем дело, — понял наконец Итачи. — Отец начинал наше обучение с пяти лет. Отдельные университетские преподаватели, отменные педагоги и учителя сделали своё дело. Мы прошли весь учебный курс за семь лет. Ускоренная программа и тому подобная чепуха… — брюнет говорил об ускоренном обучении, как если бы завёл беседу о своих ботинках.
— Да не может быть! Семь лет?! Семь?! За семь лет вы уложили весь школьный материал в свою голову?!
— Да, — непринуждённо отвечал Учиха, отмеряя ровно сантиметр по диагонали на миллиметровке. — В свои тринадцать я уже изучал материал, который проходят в университетах. Углублённые занятия физикой, химией, иностранными языками, высшая математика, философия, история… Я принимал участие в создании атомной бомбы, руководил раскопками в Египте, жил по месяцу в разных странах, разговаривая на местных языках, на некоторое время задержался на астрофизике… Отец требовал от меня максимум знаний.
У Сакуры глаза на лоб полезли.
