Приспешники Сенджу не успевали вытащить оружие и падали замертво. Кисаме одним лабрисом* подрезал ахиллесово сухожилие, а другим — с разворота — отрубал кисти правых рук. Он не оставлял вторженцам ни единого шанса. Они не могли ни встать, ни пройти курс реабилитации в дальнейшем. Не в силах простить им разгрома Чёрного Дворца, Хошигаке обрекал их на жизнь, лишённую без движения смысла.
Какузу одним чётким ударом ножа проходился через кости, мясо и жировые отложения — добирался до самого сердца и пронзал его. Однако ножи не были его любовью. Как и у всех остальных, Яку имел своё собственное излюбленное оружие, которым орудовал лучше всего. То была леска. Особая — настолько тонкая и прочная, что разрезала шеи неприятелей с удивительной легкостью, совсем не требуя сверхъестественной силы.
— Мой неверующий дядя мечтал найти место, которое захотел бы в свои владения сам Господь. Он долго скитался по миру в поисках земного рая. Он уходил под воду и землю, взбирался на снежные горы и взлетал высоко в небо, пока извилистая дорога не привела его сюда, в эти девственные места, где не ступала нога человека. Обито Учиха нашёл земной Дворец Господень.
Женственную Конан Сенджу сторонились более всего. Красивое личико притупляло их бдительность. Они невольно недооценивали Хаюми и становились ещё одной очередной жертвой кровавого убийства. Она мачете срубала головы с плеч, и брызгавшая кровь попадала прямо в янтарные глаза.
Хидан же вообще не видел границ. Два сая** были продолжением его рук, и Мацураси так ловко с ними обращался, что создавалось впечатление, словно бы он родился вместе с ними. Исполняя свой смертельный танец, пепельный блондин заставлял клинки через глазные яблоки недругов добираться до мозга и обеспечивать мгновенную смерть своим неприятелям. Вытекавшие белки глаз, смешиваясь с кровью, марали убийце мозолистые руки.
— Тогда мой неверующий дядя решил построить свой Дворец, который захотел бы в свои владения сам Господь. Он осквернил излюбленное место Бога, пересадил деревья по своему усмотрению, изменил бурное течение реки, вырвал траву, на которой нежился Вездесущий, и положил на осквернённую землю свой собственный камень.
Все светлые волосы Дейдары уже пропитались кровью недругов. Они, как патлы, свисали до самых плеч, липли к лицу, но ничуть не мешали кровожадному Тцукури безупречно исполнять свою работу. Два позолоченных кинжала наносили глубокие порезы от предплечий до таза. Приложенная неимоверная сила разрубала кости и ломала их с одного удара. Блондин, как зверюга, передвигался на четвереньках, сбивал жертву с ног и набрасывался на неё. Своими зубами Дейдара вгрызался в горло и вырывал трахею, проглатывая затем кусочки человечины, словно глотая шоколадное мороженное.
Тцукури рывком отделял челюсть врага от черепа и, чтобы жертва не надрывала так сильно голосовые связки, заталкивал прямо ему в глотку кинжал. Тогда бедняга под ним начинал кряхтеть и захлебываться в собственной крови. А обезумевшие глаза уже искали следующего приспешника Сенджу. Блондин вонзал острие кинжала прямо промеж его ног — кастрировал, как домашнего кота. И дальше спешил насытиться кровью.
Ни на одной жертве он не задерживался дольше, чем на несколько секунд.
Даже Саске было жутковато смотреть в сторону своего лучшего друга и на то, в какое чудовище он превращался, стоило ему увидать перед собой врага. В его голубых глазах мигом пропадал огонёк, делающий человека таковым, а освободившееся место занимала дикая и неумолимая жестокость.
Дейдара передвигался быстрее всех остальных, а потому на его собственном счету жертв было более всего. Его товарищи плевались, стоило им случайно встретиться на поле битвы с этим безумцем. Их тошнило от одного вида распотрошенных им людей. И, как следствие, именно от Тцукури начали бежать неприятели, ясно уяснив для себя, что без пуль это белобрысое существо не одолеть.
С Дейдарой мог сравниться разве что Широ Зетцу, но без раненого братца он не мог набрать тот же темп. И, как следствие, брал количеством, но не жестокостью. Именно эти двое вечно были впереди всех и первыми зачищали путь. Остальные только добивали остатки.
— Дворец ещё не возрос, но уже претерпел множество бед: гибель ни в чём неповинных людей, зыбучие пески, засасывающие целые монументы, дожди, не кончающиеся неделями. Люди говорили: «Это проклятое место!», но мой неверующий дядя продолжал злить Господа и насылать на себя многочисленные проклятия.
Пейн, Куро держали глаза Сакуры закрытыми, а Нагато заботился о безопасности со спины. Итачи вёл девушку вперёд, заставляя её обходить разбросанные повсюду срубленные головы и внутренние органы. Однако не мог уберечь её от главного — от крови, по которой они шлёпала босыми ногами. Увы, туфли были оставлены ещё в Поднебесном зале с тем умыслом, что она переломала бы себе ноги при падении в Лимб. Нести её на руках возможности не имелось, ведь с двух сторон от Итачи еле шагали раненые товарищи, и они нуждались в помощи и защите не меньше, чем Сакура.
