Последняя поморщилась, а затем рванула, что было мочи, не оглядываясь, не сомневаясь, не думая ни о чём. Погоня не прекращалась, как и жуткий смех и эхо. Сакура, прихрамывая, неслась по коридорам, чувствуя за собой преследование.
Харуно выбежала за поворот, к окну, и увидела за ним долгожданный рассвет. Лучи солнца только-только показались из-за горизонта, как бы успокаивая Сакуру. Новый день означал, что дурнушка пережила самую страшную ночь в её жизни, а, значит, и убежать от этих безумных преследователей она сможет!
Харуно совсем не смотрела себе под ноги, позабыв обо всех правилах безопасности, поэтому, завернув за угол, она наткнулась на тот самый зал с балкончиками. Сакура не смотрела по сторонам, разинув рот. Даже наоборот — девушка жмурилась и прятала глаза за выбившимися прядями волос, лишь бы не замечать стен, измазанных в крови. С глаз долой — из сердца вон!
Она даже не заметила, как стихли голоса позади неё, как стало тихо…
Дурнушка практически на одной ноге доскакала до горки камней, на месте которых цельным должны были сохраниться балкон, перила и лестница. Ей в нос бил мерзкий запах крови и разложения, словно бы она очутилась в лавке мясника, у которого в холодильнике протухло мясо. Харуно хотела аккуратно сбежать с руин, но треклятая нога поехала по камню, и Сакура кувырком покатилась вниз, чудом не выбив себе остатки мозгов. Она определённо что-то себе да сломала, и боль волнами расходилась по телу. Каждая клеточка и каждый внутренний орган болезненно ныли и взвывали к медицинской помощи.
Сакура с трудом оторвала лоб от бетонной поверхности. По виску струилась густая кровь. Взмывшая в воздух пыль туманом легла перед глазами, и Харуно не сразу сообразила, что проблемы с картинкой перед глазами не являются следствием повреждённого зрения. Сквозь мутно-серый занавес пробивались красные, смазанные пятна, постепенно складывающиеся в чёткое, но жуткое изображение.
Весь зал был хорошо освещён лучами только что проснувшегося солнца. Через выбитые стекла свет аккуратно ложился на каждую взмывшую вверх пылинку, на каждое граффити на стенах, на подвешенного над землёй парня…
Раздетый по пояс, окровавленный и мёртвый. На бледном теле не было такого места, от которого не отрезали бы кусочек мяса или на которое не нанесли бы плетью удар. Крови, казалось, вообще не осталось — настолько пугающей была его бледность. Чуть позже Харуно заметила ещё несколько уже разлажившихся тел с двух сторон от недавно убитого блондина.
Девушка видела золотое свечение волос, пробивавшееся сквозь толстую корку грязи, пота, пыли, земли и крови. Сакура даже шевельнуться не посмела, терпеливо ожидая, когда же, наконец, туман уложится. Дурнушке попросту не хотелось верить в то, что златые кудри принадлежат её спасителю. Однако пыль оседала, а черты лица всё больше напоминали задорного Дейдару — того самого парня, который всегда был так добр к ней и милосерден, который вставал на её сомнительную сторону каждый раз, когда видел на лице подруги отчаяние и замешательство.
Дейдара не подавал признаков жизни. Он мертвецом висел над вымокшим в крови бетоном. Парня подвесили прямо за руки, которые резала толстая веревка, к штырям выпирающих плит.
Снова глаза заволокла мутно-белая пелена, и Сакура смахнула её длинными ресницами. Две одинокие безмолвные слезы скатились по щекам, смешавшись с бурой кровью. Яркая зелень погасла, и то, что было надеждой, переродилось в чистой воды отчаяние. Харуно не отводила взгляда от блондина, найдя в это жуткое время в себе силы оплакать его, но не найдя их для дальнейшей борьбы. Ей бы передохнуть! Ей бы проплакаться в голос, навзрыд, игнорируя всякие просьбы успокоиться! Ей бы попрощаться с беспощадным миром мафиози! Но вместо этого Сакура прикрыла ладонью рот и нос, чтобы жуткий смрад смерти не затягивал её на самое дно страха и безрассудного бессилия, и встала.
Впереди была заветная дверь на свободу. Справа — бездыханные тела. Слева — окна без стекла, через которые солнечный свет падал на обезображенные трупы. А позади оставался страх. И дурнушка ковыляла вперёд, глотая слёзы и превозмогая боль. Дейдара попросил её выжить и не умирать, а она девушка не из слабых. Харуно не смогла спасти блондина, но вполне может спастись сама. Раз уж Харуно пережила эту ночь, значит, и сто метров переживёт.
На фоне Сакура слышала белый шум. Ни пения птиц, ни свист ветра, ни даже приближающихся шагов позади. Только белый шум и тихая просьба блондина: «Сакура, ты только живи. Ты только не умирай». Харуно делала шаг за шагом, словно впервые научилась ходить — с неуверенностью и боязнью упасть. Не было желания падать или останавливаться. У девушки как будто бы ноги онемели, и идти быстрее — не было ни сил, ни возможностей. Ни кричала, ни скулила, ни умоляла, а только молчала, и не пискнула даже тогда, когда кто-то спрыгнул на неё с балкона и повалил на бок.
