Весь удар пришелся на плечо. Оно вывихнулось, а, услышь кто-нибудь посторонний этот жуткий хруст, самому небось стало бы больно. Харуно прижали к холодному бетонному полу. Затылком она ударилась о камень. Осознание ситуации дошло до неё с опозданием, а прежде Сакура заметила чёрные пронзительные глаза в считанных сантиметрах от неё. Они прожигали её, норовя убить одной силой мысли. Такие жестокие, опасные и страшные, но одновременно до боли в сердце знакомые. Взгляд девушки сфокусировался, и Сакуру передёрнуло. Душа розоволосой бедняжки ушла в пятки. На глазах мгновенно навернулись слёзы, и она бросилась в объятия брюнета.
Парень в ответ крепко обнимал её, пытаясь успокоить и ласково поглаживая по голове. Он ничего не говорил, молчал, как рыба в воде. А Харуно плакала навзрыд, зарываясь носом в помятую мокрую футболу. От брюнета тоже пахло кровью и грязью, но сквозь смрад прорывался домашний запах. В последний раз она вдыхала его с похожей жадностью в аэропорту, когда прощалась с этим человеком как будто бы навсегда…
— Шисуи! — шептала Сакура. — Господи, Шисуи!
Она даже думать не хотела, по какой из причин он здесь оказался. Она мало что знала о его отъезде. Встретить его в Австралии, в Дарвине, в том же месте, где очутилась она, — не что иное, как чудо! Брюнет казался её ангелом-хранителем, и в нём дурнушка в мгновение обрела свой приют.
Харуно утопала в его объятиях и понимала, что обязана этому человеку по гроб жизни за спасение, за то, что оказался рядом именно в ту минуту, когда она нуждалась в человеке. Все подозрения и вопросы уходили на второй план, совсем не тревожа детскую наивность доброго сердца.
Этот момент был закончен тогда, когда возле двери с левой стороны зала, к коей Сакура с таким отчаянным рвением ковыляла до поры до времени, послышался оглушительный вскрик. Громкий, режущий слух, полный неприкрытого ужаса и страха.
— Сакура! Нет! — сорвал свой голос Саске, протянув руку к своей возлюбленной. Мысль, что он опоздал, заставила организм в удвоенной дозе выделить адреналин в кровь.
Девушка даже среагировать не успела. Она только оторвалась от Шисуи и взглянула в его леденящие душу глаза. Его лицо было забрызгано чужой кровью, а в руках красовался пистолет. Парень был равнодушен и холоден, и в нём Харуно не узнавала прежнего милого и дружелюбного Шисуи, которого она некогда с таким сожалением провожала в последний путь…
— Прости, — шепнул молоденький брюнет и схватил её за горло, поднимая дурнушку над землёй и приставляя к её лбу пистолет.
========== Глава XXIV. Часть 4. ==========
Сакура ничего не поняла, и мысли вразнобой летали в её светлой головушке. Ни одно чувство не завладело её телом: ни страх, ни горечь, ни скорбь. Сердце даже не дрогнуло. Оно просто не могло дрогнуть, расшевеленное внезапным предательством. До Харуно так и не дошёл смысл произошедшего. Слишком сильна была вера в Шисуи, привязанность и уверенность дурнушки в брюнете, до боли сжимавшем её горло. Её надежда шептала ей на ухо, что раз этот человек пошёл на тот или иной шаг, то он, несомненно, правильный. Будь то даже её убийство — милый юноша никогда не причинит испанке боль без благих намерений. Потому Харуно даже не сопротивлялась.
— Прошу! Шисуи! — вскрикнул Саске, мчавшийся к нему с протянутой рукой.
Пистолет Шисуи в корне изменил своё направление и намерения. Младший из брюнетов наставил оружие на Саске и злобным гортанным рыком приказал:
— Замри, — это прозвучало угрозой, мол, либо ты останавливаешься, либо один из вас умирает вслед за задорным блондином. — Брось.
Саске покорно застыл на месте и отбросил в сторону пистолет. Но младший Учиха не опускал рук, как будто бы пытаясь успокоить своего двоюродного братца, доказать ему, что тот безоружен и явился с благими намерениями. Лицо Саске побледнело так сильно, словно бы из него выкачали всю имеющуюся кровь. Его тёмные глаза бешено метались от Шисуи к Сакуре, которая уже задыхалась и билась в руках убийцы как пташка.
— Вот она — слабость во всей своей красе, — надменно прошептал Шисуи, с отвращением замечая на лице двоюродного брата болезненную привязанность к без двух минут покойнице.
— Не убивай, — потеряв гордость, умоляюще шепнул Саске. Вечно горделивые глаза вдруг обратились в глаза испуганного мальчишки. Шисуи зло плюнул, с презрением обратив внимание на жалкое подобие того человека, которого он некогда знал и боготворил.
Разве прежний Саске Учиха хоть когда-нибудь был готов преклонить колени за женщину? Разве тот высокомерный подонок позволил когда-нибудь взглянуть на него, как на букашку? О, нет! Шисуи помнил совершенно неуравновешенного капризного ребёнка, вечно живущего в пьянках, гулянках и безрассудстве — морального урода, который пользовался людьми, а затем выкидывал их, как ненужный мусор, убивал и даже носом не вёл.
