— Я не знал, что эта… эм… барышня с тобой. Прошу прощения за мои слова.
— Не передо мной извиняйся, — холодно бросил брюнет.
Хьюго чуть приклонился перед раскрасневшейся девушкой, улыбнулся как-то загадочно и тихо произнес слова извинения. Чертов джентльмен! Сакура оставила это без внимания и следом спряталась за спиной Учиха. От испытанного ужаса Харуно даже протрезвела и теперь ясно осознавала свою глупость и безрассудство.
— Ты упомянул о сделке, — небрежно бросил Итачи, словно ему было по барабану происходившее.
— Я обознался, — спокойно парировал Хьюго. — Учитывая наше с вами шаткое положение…
— Мне это неинтересно. — Учиха-старший повысил голос на целый тон. — Ты предложил сделку, я — согласился. Не нужно лишних слов.
Хьюго весь напрягся.
— Детали обговорим позже. Сейчас у меня на тебя нет времени, — продолжил Итачи, потирая кисти руки. — Я пришлю за тобой людей. Развлекайся.
На этих словах Учиха развернулся и направился прочь. Толпа перед ним расступилась, глядя вслед одного из крупнейших мафиози современности. Никто ничего толком не понял, но одно оставалось ясным — Хьюго влип во что-то крупное. По крайней мере, на крючок его словили.
Толпа зевак не знала, что и сказать. Связаться с Учихами — значит потерять абсолютно всё, включая и собственную жизнь. Но беря во внимание тот незатейливый факт, что Хьюго находится под крылом еще одного современного монстра черной экономики, получалось, что дела обстояли хуже некуда.
Всё молчали. Сакура ни жива, ни мертва, стояла смирно, прикусив нижнюю губу. Теперь на неё смотрели с глубочайшим почтением, уважением и всепоглощающим страхом.
«Лучше бы меня считали отбросом, чем деспотом», — пронеслось в голове Харуно.
Как только Итачи исчез из зала, послышались громкие рыдания. Та самая шатенка, всем сердцем желавшая Сакуре только добра, теперь сидела на полу, убитая горем. Никто из присутствующих не повертел пальцем у виска, а лишь сочувственно покачали головами. Запуганные внезапным появлением здешнего дьявола, люди страшились даже слово лишнее вставить, не то, чтобы подойти к Сакуре, Тен-тен или (упаси господь!) Хьюго.
— Почему? — рыдала шатенка, уткнувшись лицом в ладоши. — Неджи, почему?..
Хьюго присел возле девушки и приобнял её за плечи.
— Это конец, — рыдала она. — Конец… Он убьет тебя!
— Рано об этом говорить, — сомневающимся тоном осведомил её Неджи.
— Я знала, что этот день рано или поздно придет…
— Все будет хорошо…
Шатенка все рыдала и рыдала, пока гости вокруг расходились в разные стороны.
Меньше всего на свете молодая официантка хотела, что бы две громилы в черных строгих костюмах пафосно ворвались в зал и потребовали, чтобы Хьюго вместе со своей девушкой пройти вместе с ними. Мол, Итачи-сама хочет обговорить какие-то важные детали состоявшегося договора.
Как бы Харуно не билась и не кричала в припадках, чтобы её лично отвели к Учихе, все было тщетно. Собравшиеся в зале тупо смотрели себе под ноги, мялись и боялись слова нормального высказать. Тен-тен рыдала, а Неджи был уверен, что всё обойдется. Пусть Сакура и не понимала, что здесь происходит, но все равно не могла оправиться от шока. Вот и получилась такая странная картина на холсте, где одних уводят, другие — жмутся в углу, а самая смелая из всех — скачет, как козлиха, то там, то здесь. Харуно пыталась выяснить, куда их вели, но мужчины не были особо разговорчивыми, захлопнув дверь прямо перед её носом.
***
Итачи восседал на офисном мягком кресле во главе длинного стола. Все присутствующие — мужчины в самом расцвете сил, одетые с иголочки и с аристократическими манерами — как-то угрюмо молчали, размышляя каждый о своем. Кто-то вспоминал семью, кто-то — думал о завтрашнем дне, а кто-то — замышлял какую-то пакость. Они все были разными: по цвету кожи, по одежке, по внешности, но всех объединяло одно — страх перед Учихой.
По сути своей никто из этих людей не был собственностью Итачи. Они не принадлежали к его семье и не являлись ни подчиненными, ни друзьями, ни даже знакомыми, но гремучая смесь ужаса и замешательства притаилось змейкой внутри каждого из них.
Кабинет, в котором они заседали, был вытянут в длину, и вся его правая сторона, выходящая на север, состояла из одного только стекла. На полу — паркет кремового цвета, стены выкрашены в ту же самую краску. Ни одного горшка с цветами. Все максимально опустошено. Минимализм — вот, что царствовало в этом кабинете.
