Пожалуй, самый спокойный сектор невольно становился южным. Здесь был бар с колоссальным количеством выпивки, наркотиков и кальянов. Да еще и бесплатно! И ведь никаких ограничений, учитывая то, что Учихи на дух не переносили в будние дни своих подвыпивших подчиненных.
Потому Хэллоуин становился спасением для тех, кто падок иной раз напиться в лабуды и хорошенько повеселиться. Начиная с тридцать первого октября, всем подчиненным разрешалось делать всё, что, так или иначе, вредит здоровью. Итачи давал добро на недельный праздник особого назначения, то бишь на наркотики и выпивку, на беспорядочный выбор полового партнера и безумные поступки.
Ежовые рукавицы есть крайняя точка эгоизма? Скорее практичности, безопасности и уверенности в завтрашнем дне. А ведь это очень важно для жизни и бизнеса нелегалов.
Железная дисциплина — вот тот результат, которого достигли Учихи. Причем, у Итачи эти результаты стабильно росли вверх и никогда не подвергались сомнениям. Он был практически единственным в своем роде, у кого всё подчинение в будние дни было трезво, как стеклышко, а работоспособность превышала установленные нормы. При том при всём, Итачи вёл точно такую же жизнь, какую устанавливал для других.
И возвращаясь к тому, что Учиха дал добро на недельный праздник особого назначения, нужно уточнить одно неизменное правило, которое гласит: никаких костюмов и «конфет или жизнь».
Этот демонстративный праздник взял своё начало с восемнадцатилетия Итачи и продолжался уже шесть лет, как по расписанию. Одно и то же из года в год.
Однако в этот раз что-то пошло не так. До сегодняшнего дня демонстрации проходили по строго определенной закономерности, определявшейся в последовательности построения колоны. Ровно по два человека шесть пар. Никаких женщин, кроме синевласой девушки, занимавшейся наемными заказными убийствами. Учихи никогда не брали с собой на это шествие своих пассий, как бы те их ни умоляли. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Даже если Саске хотел кого-нибудь пригласить, Итачи строго настрого запрещал, ибо ближайшее окружение должно быть таким же чистым, как и верность его подчиненных.
Сейчас же всё было иначе. Публика видела лишнего, нового человека в чистом окружении Учих, а Саске шествовал не рядом с братом, как это было обычно, а позади него. Это означало только то, что он окончательно признал Итачи единоличным абсолютным монархом своего будущего дела (что раньше он старательно отрицал, метя на место старшего братца).
Но самым удивительным оставалась девушка с ярко-розовыми волосами и зелеными большими глазами. Она шла плечом к плечу с Саске, и многим стало очевидно одно: незнакомка — дурнушка. Вот только чья? Судить только об её местоположении в ряду — глупо. Публика сгорала от волнения и любопытства, кому же принадлежала эта девица? Кому из братьев она станет в скором будущем верной женой?
— Дурнушка… — доносился до Сакуры приглушенные голоса взволнованных людей. Это показалось ей довольно-таки странным. Она не до конца понимала, насколько серьезно это безобидное глупое прозвище.
Для Харуно было шоком то, что ей пришлось увидеть. Перед тем, как выйти из лимузина, Итачи с Саске кратко объяснили ей, что перед началом веселья будет небольшая традиционная вступительная часть. Ей только сказали, что нужно пройтись по прямой в колоне. Простая задача, с которой справиться — раз плюнуть. Однако молодая официантка ну никак не могла предположить, что простая прогулка по клубу окажется официально-публичной. Словно на параде оказалась…
Сакура жутко волновалась, раскраснелась, как вареный рак. Зажатая и неуверенная в себе, она жутко боялась споткнуться и упасть в самый неподходящий момент. Столько любопытных глаз, внимательно разглядывающих её, были самым настоящим потрясением в жизнь безликой официантки и сироты.
«Пафос», — невольно пронеслось в голове Сакуры, когда колона подходила к небольшой сцене. Девушка дышала часто и тяжело. С каждой секундой её голова кружилась всё сильнее. Ком подступал к горлу, а ноги подкашивались. Каблуки стали казаться непомерно высокими.
Колона вплотную подступила к лестнице и задержалась. Итачи медленно начал подниматься, а Сакура застыла, как вкопанная, не зная, что делать дальше. Этого ей уже не объясняли.
— Иди, — шепнул Саске так, чтобы услышала одна девушка, и та, совсем испугавшись и переволновавшись, запуталась в собственных ногах.
Случилось то, чего более всего боялась бедная официантка. Она зажмурилась и начала своё падение так, что в конечном итоге её нос будет непременно разбит о ступеньку. Девушка успела только подумать о том, как подвела братьев и опозорила саму себя, прежде чем почувствовала знакомый мужской парфюм. Сакура распахнула свои глазенки и с удивлением отметила, что уткнулась носом в грудь Итачи. Старший Учиха словил её, быстро среагировав на шум, раздавшийся позади него. Он отчего-то предугадывал подобный исход событий и знал, что Харуно обязательно что-то либо прослушает, либо забудет по дороге на сцену. Потому был готов ко всему на свете.
