– Маловероятно, но дело, похоже, безнадежное… я не о деле Лолы Монтес, а о расследовании, которое Шерлок Холмс проводит по просьбе Вандербильта. Ирен без оглядки кинулась бы навстречу опасности, если бы сочла, что это вопрос чьей-то жизни и смерти. Уже убит безобидный старый священник. Появление его тела на бильярдном столе в доме Вандербильта говорит о том, что изыскания Ирен и расследование Шерлока Холмса связаны, хотим мы того или нет. Лучше всего обменяться друг с другом всей имеющейся информацией, тогда мы будем во всеоружии, когда Шерлок Холмс вернется… с Ирен или, не дай бог, без нее.
– Обменяться информацией, Годфри? А что ты можешь предложить?
– Ты забыла, где я был последние несколько недель.
На самом деле я и впрямь забыла, даже не то чтобы забыла, а просто отодвинула эту мысль на задний план в своем лихорадочном состоянии, пока беспокоилась за Ирен.
– В Баварии, – медленно сказала я, как ребенок, который не слишком твердо выучил урок.
– Именно. В Баварии. Там, где Лола Монтес пережила свои самые великие победы и поражения.
– Но как ты узнал, что мы изучаем жизнь Лолы Монтес?
– Ирен упомянула в телеграмме, что могла бы использовать пикантные подробности о ее жизни, если мне что-то попадется. Естественно, я прочел между строк и собрал всю возможную информацию прежде, чем сесть на поезд до Остенде и отплыть в Нью-Йорк.
– То есть ты не получил огромную посылку, которую отправила Ирен?
Годфри покачал головой:
– Ей придется рассказать мне обо всем самой.
– И ты так быстро приехал лишь потому, что Ирен вскользь упомянула чье-то имя?
– Ирен никогда ничего не упоминает вскользь. Кроме того, даже беглое прочтение газет, историй и мемуаров в архиве убедило меня, что приезд в Нью-Йорк всячески послужит интересам Ротшильда, как и моим, конечно же.
– Лола Монтес была плохой танцовщицей, еще более плохой актрисой, своенравной женщиной со скверным характером и без моральных принципов. Как она может влиять на глобальные политические процессы спустя тридцать лет после своей кончины?
Годфри терпеливо улыбнулся:
– Ее враги хорошо потрудились, дискредитируя ее, и она, надо сказать, им в этом помогла. Но в конце сороковых годов она была яростной республиканкой и сторонницей либерализма, убеждала монарха даровать своим подданным беспрецедентную свободу слова и свободу прессы. Она свергла правление его религиозно настроенных советников. Она вдохновляла студентов протестовать и бунтовать. Помнишь, Франция переживала муки реформ и революции в то же время?
– Да! Именно тогда бриллианты Марии-Антуанетты вывезли тайком из Франции в Англию.
– Именно, и Ирен, кстати, самостоятельно нашла пропавший Бриллиантовый пояс. Сороковые годы стали периодом великих беспорядков в Европе. Лола Монтес оказалась в самом центре событий в Баварии. Разумеется, когда ее тайные враги накинулись на нее, вынудили покинуть Мюнхен и заставили короля отречься от престола, она отвечала той же монетой. Теперь, по прошествии тридцати лет, когда Людвиг уже мертв, его считают милостивым правителем, желавшим добра своему народу, но в итоге его основное наследие – сумасшествие сына и внука и дурная слава Лолы Монтес.
Я села снова на диван, пораженная.
– То есть Лола была серьезным игроком на политической арене? Во имя добра. Я-то думала, что она придумала это, так же как убедила всех, что она испанская танцовщица, прибегая к разным приемам, от полуправды до неприкрытой дерзкой лжи.
Годфри улыбнулся:
– Можно сказать то же самое и о политической карьере Лолы, но она была достаточно сильна, чтобы представлять опасность, и приобрела еще более опасных врагов, например ультрамонтанов.
– Ультрамонтаны! Мы слышали об этой… фракции. Кто они вообще такие? Они всё еще… ведут свою деятельность?
Годфри поднялся, принес графин с бренди на ночной столик и налил себе выпить. Кроме того, он зажег сигару, и запах табака словно бы вернул Ирен в комнату. Я проклинала себя за то, что жаловалась на ее привычку курить.
– Спокойствие, Нелл. Сейчас мы пока можем лишь анализировать и сравнивать факты, в противном случае мы сойдем с ума от ожидания, а это не поможет никому, и менее всех Ирен. Я скажу тебе, что Шерлок Холмс считается лучшим частным сыщиком в Европе, но частный сыск значительно отличается от шпионажа в его чистом виде.
– Может, тогда позвоним Квентину?
Он бросил взгляд на телефон, который восседал на кружевной салфеточке, словно черная вдова в своей паутине.
– Мы первым делом позвоним ему в отель утром.
– Хорошо. – Я почувствовала, как краснею от негодования. – Я поехала к нему в отель ночью сразу после того, как ушла из пансиона, но его не было.
– В котором часу?
– Около часа ночи.
– А потом ты отправилась к Холмсу, как к последней инстанции.
– Мне он не нравится.
– А он и не должен тебе нравится, Нелл. Ты должна полагаться на его репутацию человека, который с потрясающими результатами распутывает самые загадочные преступления.
