– Расскажите о ее характере, – попросила я, поскольку мужчины, похоже, не жаждали задавать вопросы этой даме. Я, может, и скромная гувернантка, но не боюсь вступиться за ребенка. К тому же девочка напугана и сбита с толку, хотя и находится в компании Ирен, но моя подруга, судя по рассказу, не в себе. – Как у нее проявляется замешательство или страх?
– Она будет делать все, что ей говорят. Ради ее же блага я поддерживаю жесткую дисциплину. К примеру, она несколько часов в день носит железный корсет, чтобы улучшить осанку.
Я почувствовала, как позвоночник вытягивается в струнку, скорее от гнева, чем от сочувствия.
– Что это… за приспособление?
– Металлические пластины, которые крепятся на спине…
А мы еще беспокоились, что Консуэло попала в руки иностранных мучителей!
– На ней была эта «железная дева»[87], когда она исчезла?
– Да, но она не исчезла, ее забрали. – Алва, которая обращалась не ко мне, а к висевшей на стене позади меня голове африканской антилопы, перевела взгляд своих агатовых глаз на мистера Холмса. – Разумеется, вы будете расследовать дело о пропавшей наследнице Вандербильтов с большим рвением, чем инцидент, касавшийся поддельных шахмат Асторов.
– Приложу все усилия. Для начала я хотел бы взглянуть на гимнастический зал, где с мисс Вандербильт заговорила незнакомка и откуда девочку похитили.
– Рид проводит вас наверх, а мисс Бристоль ответит на все ваши вопросы, хотя она и не смогла дать мне вразумительного объяснения, почему оставила Консуэло на попечение этого странного создания. Когда вы закончите с мисс Бристоль, велите ей убираться на все четыре стороны. Она уволена.
Мисс Бристоль пискнула из своего угла:
– Мои вещи…
– Запакуют и поставят у лестницы черного входа. – Алва посмотрела на мужа. – Хорошо, что ты так быстро смог привлечь этого английского сыщика. Он довольно известен. Я хочу, чтобы Консуэло оказалась дома через несколько часов. Ее репутация не должна быть скомпрометирована.
Я не могла молчать, хотя благоразумие и требовало этого:
– Определенно женщина, которая увела Консуэло, не сделает ей ничего плохого.
– Детей каждый день продают на улицах Нью-Йорка. Вы не читаете газет? Не слышали об истории Гамильтона? Имя моей дочери не должно быть связано со скандалом, это крайне важно. Я отдам свой гарнитур из бриллиантов и жемчуга тому из вас, кто вернет ее быстро и тайно, целой и невредимой. В противном случае вы не увидите и пенни из наших денег.
Судя по тому, что лицо мистера Вандербильта приобрело пепельный оттенок, жемчужно-бриллиантовый гарнитур супруги стоил очень недешево.
Мать взяла под контроль наше воспитание, наше образование, наш досуг и наши мысли.
После ухода миссис Вандербильт было решено, что Квентин допросит слуг и осмотрит пожитки бедной мисс Бристоль, которая едва не плакала. Годфри останется обсуждать финансовые вопросы, то есть выкуп, с мистером Вандербильтом, а Холмс проверит гимнастический зал и поймет, как похитительница и ребенок покинули здание.
– Вы поможете мне, мисс Бристоль, – сказал Холмс, одарив несчастную женщину почти таким же ледяным взглядом, как миссис Вандербильт. – Вместе с мисс Хаксли.
Я устремила умоляющий взор на Квентина и Годфри, но они уже отвернулись, занявшись каждый своим делом.
Не могу сказать, почему мистер Холмс пригласил меня, разве что в надежде удержать мисс Бристоль от истерики, которой она вот-вот готова была разразиться, поэтому я взяла бедняжку под руку, и мы повели Холмса по белой каменной лестнице на самый верх особняка Вандербильтов.
На половине пути он остановился и взглянул на мисс Бристоль.
– В первый свой визит, – сказал он, – я мельком увидел маленького черноглазого эльфа, который сидел на верхней площадке и смотрел на меня. Девочка показалась мне очень… робкой.
Мисс Бристоль прижала руку к своей трепещущей груди.
– Ох, сэр, Консуэло самый милый, самый послушный ребенок на свете! Она очень боялась этой лестницы, такой широкой и длинной. Сверху череда ступеней напоминает горный склон.
– Да уж, – согласился Холмс, взяв нас обеих под локоть, чтобы как-то ускорить восхождение по крутому подъему.
На лестнице не было перил, за которые можно было бы ухватиться, и внезапно огромный особняк показался мне стеклянным замком из сказки: кругом сплошь скользкие поверхности, по которым никто не мог вскарабкаться.
