Мы вернулись в отель, чтобы подготовиться. Я притворялась, что мне уже претит все это безнравственное чтиво, но в душе тайно ликовала. Мы с подругой снова, как школьницы, устроились рядышком, чтобы читать до потери пульса и грызть при этом конфеты, пока у нас не заболели зубы и головы.
Головы заболели особенно после того, как Ирен выставила графин шерри на наш столик для пикника и настояла, чтобы я выпила чуть-чуть «для желудка».
Сцена напомнила мне о самом первом подобном «пикнике», в котором приняли участие Ирен, Годфри, Квентин и я. Мы собрались в Лондоне вскоре после нашей с Квентином неожиданной встречи перед собором Парижской Богоматери. В итоге я не смогла противиться Ирен. Не смогла и не стала.
Мы одновременно листали целую кучу книг в обложках из тонкого картона, пока я не узнала о детстве не по годам развитой малышки по имени Лотта Крабтри, жившей сорок лет назад в Сан-Франциско, столько же причудливой информации, сколько знаю о странном детстве Ирен в Нью-Йорке четверть века назад.
Имя Лотта было сокращением от более общепринятого Шарлотта. А ее второе имя, как выяснилось, Миньон.
– Боже, – простонала я, читая, – ее мать была англичанкой, как и мадам Рестелл, и даже Лола практически англичанка, хотя она и считала своей родиной Ирландию, мрачную страну, принадлежащую Англии, о чем мы все теперь жалеем. Неужели все американцы британского происхождения?
– Так вы и тут когда-то господствовали, ты же знаешь.
– Американцы – это бунтующие англичане и англичанки, но ведь и у вас разразилась кровавая гражданская война. Я бы сказала, что Америка доросла до собственных главных ролей.
– Ах, Нелл, мы можем отдаляться друг от друга, но никогда не потеряем английские корни.
Я удержалась от комментариев. Признаюсь, что начинала завидовать истинно американской энергии и отваге, с которыми ныне слишком часто сталкиваюсь. Как ни странно, я задумалась: а как Шерлок Холмс переживает подобные встречи?
Лотта Крабтри начала выступать в возрасте шести лет, и на золотых приисках ее окрестили Маленькая Лотта. Девочки-актрисы были в моде в городах золотоискателей, где почти не наблюдалось женщин. Так что обе, Лотта и Лола, по-разному, но с равным успехом завоевывали публику. Лотта была примерно на двадцать шесть лет моложе Лолы, то есть годилась ей в дочери. Хм.
Я прочла пассажи об уроках, которые давала Монтес Лотте с интересом и знанием дела, как подобает бывшей гувернантке. Хоть я и не хотела считать Лолу Монтес возможной матерью Ирен, но, признаюсь, глаза у меня увлажнились, когда я читала об этом.
Нигде и никогда женщина, которая вылепила из себя Лолу Монтес, не чувствовала себя такой счастливой и полезной людям, как в калифорнийском городке Грасс-Валли в 1853–1856 годах.
Это безыскусное поселение, вдали от грубой вседозволенности золотой лихорадки в Сан-Франциско, было девственным уголком природы, где мирно сосуществовали цветы, собаки и медведи, авантюристки, слуги и дети.
Свобода, равенство, братство?
Маленькая Лотта, дитя отважной англичанки и своекорыстного американца, с которым ее мать встретилась в Нью-Йорке (где же еще?), начала танцевать на сцене в столь же юном возрасте, как и сама Ирен.
Девочка в прямом смысле слов пошла по следам крошечных ножек Лолы Монтес.
Теперь она считалась ведущей комедианткой Нью-Йорка: кокетливая инженю с шапкой рыжих кудрей, которая, как выразилась Ирен, выработала «стратегически возбуждающую походку».
– Эта игра, – подытожила примадонна, – продлилась недолго, поскольку, перешагнув сорокалетний рубеж, Лотта выросла из этого образа, как и из коротких мальчишеских брючек, которые позволяли заработать на хлеб с маслом и… икрой.
(Последнее замечание оказалось пророческим, добавлю я как цензор… вернее, редактор этих дневников. Через три года после нашей последней встречи с Лоттой Крабтри она ушла на покой и стала вести тихую жизнь во спасение артистической души: занималась благотворительностью и защитой животных в Нью-Джерси. Такова расплата за толпы поклонников, готовых впрячься в экипаж. Интересно, была бы она к ним так же добра, как к рабочим лошадкам, которых навещала и наряжала в шляпы? Лично мне шляпы кажутся достаточным унижением для людей, чтобы водружать их еще и на лошадей.)
Рано утром следующего дня вылазка в универмаг Олтмана принесла нам готовые вечерние туалеты пастельных тонов, отделанные шнуровкой, оборками и искусственными бриллиантами. Этого Ирен показалось недостаточно, и она отправилась на блошиный рынок на 26-й улице, где скупила огромное количество перьев и бусин из гагата.
– Этому трюку меня научил месье Ворт[66], – объяснила Ирен. – Темные вкрапления в вечернем туалете придают богатство и утонченность.
Мы уселись пришивать украшения к платьям. К тому моменту, как Квентин зайдет за нами, в черном смокинге, как надеялась Ирен, мы будем готовы отправиться на спектакль «Бриллиантовая подкова».
Мы сидели на лучших местах с видом на сцену – очередная любезность мистера Бельмонта, которому Ирен пела беспрерывные дифирамбы.
