– Я не знаю, как перейти к делу, – промолвила Ирен, которой раньше вполне хватало мужества в лоб говорить принцу Уэльскому о его распутстве. – Дело в том, что я ищу мать, понимаете ли.
– Она пропала? Моя дома, ждет меня. Матушка поддерживала меня на протяжении всей карьеры.
– Нас разлучили при рождении, моем рождении, – объяснила Ирен.
– Как трагично! Не знаю, что делала бы без мамы. Она шила мне костюмы, когда я была совсем крошкой, и вскоре золотоискатели уже швыряли самородки к моим крошечным танцующим ножкам. А ваш отец не может помочь вам найти ее?
– Его я тоже не знаю.
– Очень вам сочувствую, – сказала Лотта. – Но если бы я не знала своего отца, то мы с матушкой были бы богаче на сундук золота, с которым он сбежал, когда мне было шесть. Он забрал столько моих сбережений, сколько смог унести. Я слышала, что он отправился в Англию и живет там припеваючи, как джентльмен.
– Поверить не могу, что вас ограбил собственный отец! – выразила я свой праведный гнев.
– Именно так, мисс… Хаксли, не так ли? Да, моя мать приехала сюда из Индии и в Нью-Йорке познакомилась с Джоном Крабтри. Он собирался отправиться на запад и добывать золото, но мы с матушкой лучше всего добывали золото с помощью моих ножек. Он оставил мне на память лишь свою фамилию, которая эффектно смотрится на афишах, и убежденность, что надо с умом вкладывать деньги. Но… – она снова обратилась к Ирен, – я сочувствую вашей потере. Моя матушка была опорой для меня всю мою жизнь.
– Вот почему я и нашла вас. Мне сказали, что вы, возможно, общались с моей матерью много лет назад, еще ребенком, когда я была лишь былинкой в глазах грядущего.
Ирен как можно деликатнее сгладила разницу в их возрасте, поскольку была на одиннадцать лет младше, хотя Лотта Крабтри одевалась и причесывалась как девочка.
– Общалась с вашей матерью? Неужели?
– Я говорю о… Лоле Монтес.
Это был второй человек из ныне живущих, кто встречался с Лолой, и первая женщина, пускай она и была тогда совсем крошкой. Лотта подняла свои живые бровки и по-мальчишески присвистнула сквозь маленькие зубки, что, должно быть, использовала в своих ролях.
– Графиня Ландсфельд! Господи, я не вспоминала о ней много лет, как и обо всех остальных жителях Грасс-Валли. Она была ураганом в человеческом обличье. Присутствие Лолы Монтес нельзя было игнорировать, но о стихийных бедствиях забывают, как только они прекращают бушевать.
– Довольно трагическая эпитафия, – подметила Ирен.
– Но она весело проводила там время! – Лотта звонко рассмеялась. – Дымила, как труба на золотом прииске. Всегда носила при себе порцию табака, как другие леди носят вышивание. Она скручивала самокрутку, вдыхала, как огнеглотатель, а после четырех-пяти затяжек гасила и скручивала новую. – Детская ручка Лотты потянулась к портсигару на туалетном столике, который она открыла со словами: – Думаю, это наследие Лолы. Не хотите, мадам Нортон?
– Не возражаю. – Ирен взяла тонкую темную сигару, Стенхоуп тоже.
Я покачала головой в знак отказа. Квентин взял у Лотты спички и поднес зажженную спичку сначала ей, потом Ирен, после чего закурил и сам.
Я в ужасе наблюдала, как дым и воспоминания медленно заполняют маленькую гримерную. Похоже, я курила, не держа в руках сигару и не затягиваясь, а просто продолжая дышать. И кашляла. Почему курильщики считают, что окружающим нравится вдыхать эти отравленные испарения?
Словно бы прочитав мои мысли, Ирен отложила сигару после двух или трех затяжек, а Квентин извинился и вышел в коридор. Однако Лотта Крабтри продолжала курить, будто каждая затяжка пробуждала какое-то воспоминание.
– Все джентльмены были без ума от нее. Боже, да она даже умудрилась выйти замуж за дельца из Сан-Франциско по имени Патрик Халл и развестись с ним, а тот и опомниться не успел. Огрела хлыстом редактора одной газеты, а другого вызвала на дуэль за критический отзыв о ее танцах. Но бо́льшую часть времени она уединялась в Грасс-Валли, где держала салон, который посещали все известные жители и артисты.
Ирен жадно кивала, отмечая каждый из этих скандальных фактов, словно бы просила еще. Просила и получала.
– А какой чудесной наездницей она была! Она учила меня кататься верхом. И настояла на том, чтобы я научилась испанскому фанданго и удалым шотландским пляскам. Честно скажу, танцовщица она была так себе. Я даже в шесть лет куда лучше слышала ритмы и грациознее двигалась, чем Лола в… сколько ей тогда было?
– Тридцать шесть, – быстро сказала Ирен. Без дополнительных подсчетов. Она уже многое прочла и часто размышляла о Лоле Монтес.
Лотта тряхнула густыми кудрями:
– А потом она уехала в Австралию, после чего вернулась в Нью-Йорк, где и умерла, да?
– Да, здесь она и умерла, – сказала Ирен.
– Но готова поклясться, ее сердце осталось в Грасс-Валли.
– Из-за того мужчины, за которого она вышла замуж?
