Квентин выглядел потрясающе в официальном наряде. Накрахмаленный белый воротник и белоснежная манишка создавали удивительный контраст с его загорелым лицом. Дамы в соседних ложах тянули шеи, чтобы рассмотреть нашего спутника получше.
Ирен провозгласила, что мы с Квентином должны изображать пару, а ведущую роль оставила за собой. Мне же было позволено сохранять, по выражению подруги, «скромный английский шарм». Однако щеки мне все же нарумянили, волосы завили горячими щипцами, прическу взбили и положили валик для придания объема, ресницы накрасили различными средствами из походного чемоданчика примадонны, в котором хранились секреты очарования актрис, включая даже сажу.
Кроме того, я настояла, чтобы Ирен утянула мою талию четко до восемнадцати дюймов[67], как у Нелли Блай.
Квентин охотно исполнил роль поклонника для нас обеих, что навело меня на размышления, как часто он играл ее в реальной жизни.
Пьеса была громкой, забавной и временами смешной. Лотта Крабтри, кудрявый чертенок, прыгала то в мальчишеских панталончиках, то в коротеньких девичьих платьицах. Теперь стало понятно, почему критики называли ее «вечным ребенком» и «нашей общей малышкой».
Если бы такая маленькая чаровница попала ко мне на воспитание, то я быстро приструнила бы ее, поскольку такое понятие, как дисциплина, очевидно, не было знакомо девочке, к ногам которой золотые самородки бросали еще в раннем возрасте.
Папаша сбежал в Англию, прихватив все, что с таким трудом заработала Лотта, когда ей было всего шесть. Может быть, именно поэтому она никак не могла вырасти из детских ролей. Кто вообще захочет взрослеть в таком мире?
В конце пьесы мы вместе с остальной публикой поднялись и аплодировали до тех пор, пока не начали гореть ладони. Ирен подгоняла нас, чтобы мы покинули ложу быстрее, чем вся толпа. Примадонна проворно затащила нас за кулисы, а потом и дальше, в самое чрево театра, куда вела узкая темная лестница.
Квентин взял меня под локоть. Я к тому моменту уже надела перчатки, но даже через два слоя первоклассного хлопка ощущала жар его рук.
– Аккуратнее, – прошептал он. – Ирен знает закулисные лабиринты, как змея свою нору, а мы, бедные мангусты, можем споткнуться и что-нибудь себе сломать.
– Мессалина отлично справляется, – ответила я довольно резко, думая лишь о том, что мы одни в темноте, а он крепко держит меня под руку.
– Рад слышать. Ты сегодня особенно обворожительна.
– Как ты это видишь в темноте?
– Я давно уже заметил.
– Ты представляешь, почему мы здесь сегодня?
– Думаю, причина банальна: чтобы сыграть второстепенных героев, пока Ирен исполняет главную роль. Ты знаешь, что ей нужно от Лотты Крабтри?
– Возможно, она знала мать Ирен.
Квентин остановил меня прямо на лестнице. В темноте.
– Бедняжка Ирен.
– Мало кто считает ее бедняжкой.
– Мы знаем наших матерей, а она нет.
– Наши матери… из совершенно разных классов.
– Теперь мы оба в Америке, где классы не имеют значения.
– Очень даже имеют. Всегда имеют, просто в Америке это называется другим именем.
– А каким именем ты называешься в Америке, Нелл?
Я ощутила на обнаженной шее его дыхание, которое слегка шевелило концы тонкой атласной ленты, на которой висела камея из шкатулки Ирен. Кроме того, даже через китовый ус и плотный атлас корсета я почувствовала, как руки Квентина обвились вокруг моей победоносно тонкой талии.
Боже. Я даже не представляла себе последствий. А Квентин очень даже представлял, а потому сам их спровоцировал. Обдуманно. Я ощущала себя победительницей в бою с Пинк, также известной как Нелли Блай.
Театральный шепот снизу прервал спектакль, который разыгрывался наверху.
– Нелл? Квентин! Что вы там застряли?
Стенхоуп оторвался от меня. С неохотой, подумалось мне. Ну или я так надеялась.
Мы не ответили, но продолжили спускаться рука об руку.
Потребности скрывать в темноте то, что не предназначено для посторонних глаз, больше не было. Электрические лампочки ярко освещали широкий длинный коридор, по обе стороны которого громоздились вешалки с костюмами. В коридоре было полно дверей, и наконец мы добрались до той, где красовалась звезда с золотистым контуром, на которой значилось имя Лотты Крабтри.
Ирен поклонился франтоватый мужчина среднего роста в необычайно изысканном вечернем наряде из черной ткани в рубчик, блестящей, как мокрый мех выдры. Темные глаза и классический профиль придавали его облику элегантность, какую я редко видела в Америке, хотя на вид незнакомцу было около шестидесяти.
– Огюст Бельмонт к вашим услугам, мадам. Надеюсь, места вам понравились.
– Они были просто превосходны, мистер Бельмонт. Барон Альфонс мне всячески вас рекомендовал, – добавила Ирен. – Это мои друзья, мисс Хаксли и мистер Стенхоуп.
– Мистер Стенхоуп, наконец-то мы встретились. – Он пожал руку Квентину со странным облегчением. – Надеюсь, ваша американская миссия протекает успешно. Мисс Хаксли, очень рад. – Он приветствовал меня изящным поклоном. – Мисс Крабтри ждет вас. – Мистер Бельмонт открыл дверь и с поклоном, как дворецкий, пригласил нас войти.
