– Что? Нет. Мужчины были для нее лишь прихотью. Она любила сильный пол и всегда верила, что вот-вот встретит свою большую любовь. Даже когда она вышла за Халла, то крутила роман с обаятельным немецким бароном. Он называл себя доктором Адлером, обходясь на Западе без титула, и получал удовольствие от таких простых занятий, как построить Лоле винный погреб и обнести забором ее дом. Они вместе охотились в горах, хотя она никогда не отстреливала дичь. Это скорее напоминало экспедиции натуралистов. Доктор знал название каждого цветка. Думаю, в Германии тоже есть горы. Как бы то ни было, я отлично помню тот день, когда Лола сочла, что за окном слишком холодно, и не пошла с ним, а доктор так и не вернулся. Говорят, произошел несчастный случай, но толком никто ничего так и не узнал. Я была маленькой, мне особо не рассказывали.
Адлер. Мы с Ирен переглянулись. Возможно ли это?
– Как Лола восприняла его смерть?
– Теперь, когда я об этом думаю, то мне кажется, что после его гибели Лола перестала появляться в свете. В конце концов она наняла французского шеф-повара и стала устраивать званые приемы у себя в доме, наполненном ее европейскими сокровищами. Винный погреб доктора Адлера, в котором бутылки остужались подземными потоками, использовался постоянно. Должно быть, он был умный человек.
Лотта нахмурилась, медленно затягиваясь. Как дико было видеть темную сигару на фоне ангельского личика. Она покачала головой.
– Лола в те дни много размышляла, хотела побыть одна, хотя была очень щедра ко всем попрошайкам, что приходили к ее порогу. О ее характере ходили легенды. Как-то раз редактор «Грасс-Валли телеграф» грубо отпихнул слугу, мальчика-индейца, и обозвал его «чертовым негром», так Лола схватила свой хлыст и отправилась в лавку, где все произошло. Редактор трусливо ретировался, а Лола охраняла мальчика, стоя рядом, с хлыстом под мышкой, пока тот делал покупки. Вот тогда-то я и решила с ней познакомиться, поскольку моя мать никогда не могла постоять за себя перед отцом. Лоле нравилось смотреть, как мы ходим в школу подле ее дома. Мне было всего семь, но в один прекрасный день я нанесла ей визит. Ей ужасно понравилось, как я передразниваю местных жителей, и она начала меня учить. Это было здорово, поскольку в ее доме останавливались известные артисты: Эдвин Бут, скрипач Оле Булл, знаменитая актриса того времени Лора Кин.
Какой это был дом! Просто набит всякими ценностями. Перед тем как уехать из Грасс-Валли, она распродала большую часть восхитительной мебели. Я была ребенком, но многое повидала со сцены, включая и дикую жизнь на приисках. Мне показалось, что Лола избавляется от вещей как от обузы. Я чувствовала в ней перемену, словно бы она таяла, исчезала, а не просто уезжала. Я знала, что больше мы не увидимся и она уже не будет танцевать, а я буду, и еще довольно долго.
– Что вы делаете и поныне, – ввернула Ирен. – Самая популярная и высокооплачиваемая звезда Бродвея.
– Но я не останусь умирать в Нью-Йорке, – заявила Лотта, потушив маленькую уродливую сигару. – У меня есть дома в Нью-Джерси и Бостоне. Я построила на свои деньги фонтан в Сан-Франциско. Я намерена прожить еще долго и не собираюсь угасать, как Лола. – Она потянулась за внушительной пуховкой и снова припудрила золотистые кудри, пока они не заблестели красным цветом.
Ирен затушила тлеющую сигару в пепельнице:
– Благодарю за ваш последний портрет Лолы, только вы могли бы его нарисовать.
– Вы и впрямь считаете, что она ваша мать?
– А вы что думаете?
Лотта стала вдруг необычайно серьезной:
– Лоле нравилось учить меня. Она даже уговаривала маму отпустить меня с ней в Париж. В ней не чувствовалось зависти к моей юности или таланту. Она была мне второй матерью. – Лотта встала и казалась совсем ребенком в этих своих коротких юбочках. – Но была ли она матерью вам, я не знаю.
Я смотрела на них. По ошибке можно было принять Ирен за мать, а Лотту за вечное дитя.
– Уверена, – сказала моя подруга, обводя взглядом гримерную, заваленную цветами, – она бы очень вами гордилась.
Мы покинули эту маленькую комнатку, полную раскрывшихся бутонов и сигарного дыма, и присоединились к Квентину, который ожидал снаружи.
Помню, как мадам Лола… проезжала много миль по холмам, чтобы доставить продукты и медикаменты бедным старателям, и не раз проводила бессонную ночь у постели какого-нибудь больного ребенка, мать которого не могла себе позволить няню.
