Я проснулась ещё до рассвета от чувства подступившей тошноты и на ватных ногах поспешила в умывальную, но не успела и порог переступить, как перед глазами поплыло, тело содрогнулось, и меня стало выворачивать наизнанку прямо на пол. «Вот тебе и птичка перепел», — промелькнуло в голове, но тут же меня пронзила ослепляющая боль, от которой ноги подкосились, и я рухнула на пол, лишь в последний момент удержавшись на четвереньках. Было такое чувство, что всё внутри меня объято пламенем и яростно сжимается, перекрывая кислород. Казалось, ещё немного и мои внутренние органы окажутся на полу вместе с выплёскиваемой из меня жидкостью. Как долго это продолжалось — не знаю, но в какой-то момент я не выдержала и повалилась на пол, содрогаясь в конвульсиях. Постепенно рвотные позывы стали отступать, и меня сковала непреодолимая слабость. Безвольно лёжа в позе эмбриона, я только и могла, что жадно глотать ртом воздух. Однако оставаться на полу в ванной было невозможно, и, превозмогая себя, я медленно приподнялась на дрожащих руках и открыла глаза.
В умывальной царил полумрак, разбавленный лишь серыми лучами предрассветного солнца. Я полусидела в луже чего-то тёмного и вязкого. Несмотря на то, что было и так понятно откуда была жидкость, это меня, почему-то, насторожило. Что-то было не так. Повинуясь странному импульсу, рука сама коснулась чёрной жидкости. Кое-как я проползла до столпа света, падающего из небольшого окна под потолком, вытянула испачканную руку и поняла, что ошиблась. Жидкость была не чёрной, а тёмно-красной. Взгляд скользнул по телу: моя тонкая белая ночная сорочка теперь была испачкана казавшимися кровавыми пятнами. Опираясь на стенку, я поднялась на ноги и, пошатываясь, подошла к небольшому зеркалу на стене, но от одного взгляда на своё отражение похолодела от ужаса.
Весь перед некогда белоснежной рубашки стал багрово-бурым, но что испугало меня ещё больше, так это моё лицо. Мертвенно-бледное, оно от подбородка до груди было измазано запёкшейся кровью.
— Этого не может быть. — Тогда мне больше всего хотелось, чтобы всё оказалось ночным кошмаром, и я даже ущипнула себя для верности, но тщетно. Всё происходило наяву. В зеркале я наблюдала за тем, как моя рука коснулась окровавленного подбородка. — Неужели это кровь? Нет… — Но во рту ясно ощущался ни с чем не спутываемый сладковато-металлический привкус.
Отвернувшись от своего отражения, я откинулась на стенку, безвольно сползла на пол и уставилась невидящим взглядом в пустоту. К сожалению, всё происходило не во сне, и, к сожалению, на этот раз Гендальф меня не обманул. Я действительно умирала. Глядя на казавшуюся чёрной лужу крови, мне стало по-настоящему страшно. — Как много крови я потеряла? Слишком много… А что будет дальше? — Воздух умывальной неожиданно стал ледяным, я задрожала всем телом, чувствуя как горло сдавливает паника. Меня убивало моё же собственное тело, моя же кровь, текущая по венам, и я ничего не могла против этого поделать. А всё потому, что по чьей-то воле я, всего-навсего, оказалась не в том месте, вернее не в том мире.
— Почему? Ну почему ты не рассказал мне обо всём раньше, Олорин? У меня было бы время узнать правду, найти виновного… А сейчас кто знает, сколько мне осталось? — Мысли обрывались в хаотичный сумбур, из глаз брызнули слёзы и, уткнувшись лицом в колени, я тихо заплакала. В тот момент на полу полутёмной умывальной сидел одинокий, покинутый ребёнок, бессильным и бесполезный. Но нет, мне не хотелось просто так сдаться на волю случая и безвольно ждать, когда смерть заберёт меня к себе.
— Я должна узнать, кто меня сюда затащил. — Это подействовало отрезвляюще, и слёзы быстро высохли. Цепляясь сознанием за эту мысль, как за последнюю соломинку, удерживающую меня от бездны безумия и отчаяния, я заставила себя подняться и, превозмогая слабость, стала старательно отмывать себя от засохшей крови. Вода была почти ледяной, но это помогало прийти в себя и начать думать яснее.
Когда с лицом и грудью было покончено, я решительно стянула в конец испорченную рубашку и использовала её, чтобы смыть следы с пола. После я на цыпочках вернулась в спальню, где избавилась от некогда белой ночной сорочки, кинув её в догоравший камин. Как только тонкую ткань охватило пламя, мне сразу стало легче. Будто избавившись от следов происшедшего, я заработала себе некоторую отсрочку.
