Едва заметным движением бровей она выдавала свою внутреннюю борьбу. Прикидывала, надежно ли охмурила Иноло, чтобы рискнуть. Затем рот у нее искривился, будто она сейчас изрыгнет поток оскорблений. Блеф сработал.
Вслед за ртом перекосило и красивое личико, и она перешла на глухой сбивчивый шепот.
– Сучий ты потрох, ну ладно! Думаешь, никто не знает, что вы тут с Тьегом устроили? На твое счастье, сука, шум никому не нужен. Я тебя, мразь, предупреждаю по доброте душевной – не лезь в это дело. Иди, дальше обстряпывай свои жалкие делишки, а сюда сунешься – яйца оторвут…
– Фу, как грубо, – наигранно оскорбился Асавин. – Но я верю, ты это не со зла, а от усталости. Всю ночь свиней пасти! Выпей эфедры, милая, чтобы прийти в себя, а я подожду.
– Забудь про него, – прошипела Уна. – Не было никакого мальчика, – ее рот вдруг пересекла недобрая усмешка. – Впрочем… можешь копать дальше… Посмотрим, что из этого выйдет.
Асавину не понравился ни ее взгляд, ни зловещий тон. Блеф или замешаны силы, которым лучше не переходить дорожку? Кто-то, кого она боится больше, чем Иноло.
Асавин изобразил испуг.
– Не было, говоришь, мальчика? – переспросил он. – Все так серьезно?
– Пошел… на… хер, – прошептала Уна таким сладострастным голосом, что у Асавина по затылку пробежали мурашки.
– Любовничку привет, – сказал он прежде, чем ретироваться из борделя.
Пройдя пару кварталов, блондин замер в подворотне, откуда было видно оба хода «Негодницы». Слова Уны мало походили на блеф. Стоило выяснить, на кого работала эта проходимка и какое у нее задание.
Асавин простоял так несколько часов, раздумывая о возможных последствиях собственного любопытства. Слуга владел важной информацией о личности своего хозяина, она не должна попасть в чужие руки, иначе все старания пойдут насмарку.
Наконец после полудня его ожидания вознаградились. Уна выскользнула в подворотню, в сторону главной улицы района Певчих Птиц. Асавин узнал ее, несмотря на темно-зеленую накидку с капюшоном, скрывающим лицо. Выждав несколько секунд, он осторожно двинулся следом. Она вышла на шумную Игровую. Отовсюду лилась веселая музыка. У ярко раскрашенного колодца развлекал мерно текущую толпу уличный жонглер с бубенцами на манжетах. Зазывалы приглашали в питейные, игровые и публичные дома, нахваливая преимущества своего досуга. Цокали копыта. Игровая был достаточно широкой, что по ней без труда разъезжали маленькие трехместные коляски. Уна помахала рукой извозчику, остановив одну из них.
– К Изморной, – донеслось до Асавина.
Лошадка перешла на рысь, и колесница с тентом быстро удалилась из поля зрения. Денег, чтобы догнать ее, у Асавина не было, но он не привык так быстро сдаваться. Эльбрено знал, где находится Изморная, а еще, что коляска может двигаться только по широким мощеным дорогам, огибая район Акул по крутой дуге. Асавин же мог двигаться напрямик, по грязным тесным переулкам. Может, так и нагонит. Странная тревога схватила его за сердце. Изморная находилась на границе с Угольным портом. Впору развернуться и идти обратно, как рекомендовала девушка, но блондин оседлал вспененный гребень странного лихорадочного азарта. Дойдя до первой же подворотни, ведущей к району Акул, Асавин выхватил из толпы зычный голос:
–… Слушайте! Время точить зубы и когти! Время править живым и предавать мертвецов земле. С каких это пор маска – воплощение добродетели? Испокон веков лица скрывали лишь те, кому было что скрывать – грешники, убийцы, грабители! Мы возвели на трон нечестивцев и забыли, что значит быть людьми! Пора вспомнить имя человеческое!
Асавин удивленно обернулся, оглядев небольшую толпу, собравшуюся вокруг вставшего на бочонок оратора. Какие опасные слова. Тощий парень напоминал бедного студента или молодого ремесленника: небогатая, явно поношенная одежда, но опрятная, выстиранная и заштопанная. Обыватель, каких тысячи в любом из светлых кварталов Медного, но за призыв отвернуться от Его Благодати в любом районе ждали только застенки Протектората и перебитые суставы. Асавин поспешил в безопасную темноту подворотни. Встречаться с протекторами ему не улыбалось.
