Даже командующий Гонимых Ветром держал свое настоящее имя при себе. Некоторые вольные отряды зародились в век крови и хаоса, последовавшего за Роком Валирии. Другие образовались вчера и исчезнут завтра. Гонимые Ветром появились тридцать лет назад, и всё это время у них был один командующий — пентошийский вельможа с мягким голосом и грустными глазами по прозвищу Оборванный Принц. Его волосы и доспехи были серебристо-серыми, а рваный плащ состоял из разноцветных кусков ткани — синих, фиолетовых, красных, золотых и зеленых, сиреневых, малиновых и лазурных. Все выцвели на солнце. В двадцать три года магистры Пентоса (если верить Соломенному Дику) выбрали его новым принцем — через пару часов после казни предыдущего. Вместо этого он пристегнул меч, оседлал любимую лошадь и сбежал в Спорные Земли, чтобы никогда не возвращаться. Он ездил с Младшими Сыновьями, Железными Щитами и Мужами Девы. Потом с пятью братьями по оружию создал Гонимых Ветром. Из шести основателей выжил только он.
Лягушка понятия не имел, что в этих рассказах являлось правдой. После Волантиса, где Гонимые Ветром его наняли, он видел Оборванного Принца лишь издали. Дорнийцы были новичками, сырыми рекрутами, мишенями для стрелков — трое среди двух тысяч. У их командующего имелась компания получше.
— Я не оруженосец, — запротестовал Квентин, когда Геррис Дринкуотер, известный как Герольд Дорнийский (еще тут были Краснозадый и Черный Герольды), а иногда как Дринк (если здоровяк забывался и звал его так), предложил эту хитрость. — Я заслужил свои шпоры в Дорне. Я такой же рыцарь, как и вы.
Но Геррис был прав. Он и Арч пришли сюда, чтобы защищать Квентина, а это значило — держать его поближе к здоровяку.
— Арч — лучший боец из нас троих, — напомнил Дринкуотер. — Но только у тебя есть шанс жениться на драконьей королеве.
— Один её капитан происходит из рода, в которым у мужчин члены длиной в фут, — говорил он, — но даже такого ей мало. Она скакала с дотракийцами и привыкла трахаться с жеребцами, так что теперь мужчине её не удовлетворить.
А Книги — умный волантийский фехтовальщик, который постоянно что-то читал, уткнувшись носом в потертый свиток, — считал драконью королеву и кровожадной, и безумной.
— Её кхал убил ее брата, чтобы сделать девчонку королевой. Потом она убила своего кхала, чтобы стать кхалиси. Она занимается кровавыми жертвоприношениями, врет как дышит, своих же людей гнобит из прихоти. Она нарушила перемирие, пытала посланников… ее отец был таким же безумцем. Все дело в крови.
Лягушка был бы рад оставить Астапор позади. Из известных ему мест Красный Город больше всего походил на ад. Юнкайцы заперли сломанные ворота, чтобы удержать мертвых и умирающих в городе. Но увиденное на улицах из красного кирпича всегда будет преследовать Квентина Мартелла. Река, захлебнувшаяся трупами. Жрица в разодранных одеждах, посаженная на кол и облепленная роем блестящих зеленых мух. Умирающие люди, в крови и грязи болтающиеся по улицам. Дети, дерущиеся за полузажаренных щенков. Последний свободный король Астапора, кричащий в яме, голый, брошенный на растерзание голодным псам. И пожары, всюду пожары. Он закрывал глаза и все равно видел их: огонь рвется из каменных пирамид, а сами пирамиды крупнее любого известного ему замка; столбы дыма поднимаются вверх огромными черными змеями.
Когда ветер дул с юга, воздух пах дымом даже здесь, в трех милях от города. За разрушенными стенами из красного кирпича Астапор все еще полыхал, хотя большинство крупных пожаров погасли. Пепел неспешно витал в воздухе, словно крупные серые снежинки. Хорошо бы свалить отсюда.
Здоровяк был того же мнения.
— Время пришло, — сказал он, когда Лягушка застал его за игрой в кости с Бобами, Книгами и Старым Биллом Костью. Он снова проигрывал. Наемники любили Зеленую Кишку: он делал ставки так же бесстрашно, как и сражался, но с гораздо меньшим успехом. — Мне понадобятся доспехи, Лягушка. Ты соскреб кровь с моего панциря?
— Да, сир.
