Танец с драконами полностью

— Вилла, — лорд Виман улыбнулся. — Видели, какая она у меня храбрая? Даже когда я пригрозил вырвать ей язык, она напомнила мне о долге Белой Гавани перед Старками из Винтерфелла, о долге, который нам никогда не выплатить. Вилла говорила от всего сердца, как и леди Леона. Простите ее, если сможете, милорд. Она глупая, испуганная женщина, а Вилис — вся ее жизнь. Не каждый мужчина может быть принцем Эйемоном Драконьим Рыцарем или Симеоном Звездооким, не каждая женщина может быть такой же храброй, как моя Вилла и ее сестра Винафрид… которая знала, но играла и до сих пор бесстрашно играет свою роль.

Когда имеешь дело с лжецами, даже самым честным приходится лгать. Я так долго не осмеливался бросить вызов Королевской Гавани из-за моего сына, последнего оставшегося у меня и взятого в плен. Лорд Тайвин Ланнистер лично написал мне сообщение о том, что Вилис у него. Послание гласило, что если я хочу увидеть его целым и невредимым, я должен раскаяться в своей измене, сдать мой город, поклясться в верности мальчику-королю на Железном Троне… и преклонить колено перед Русе Болтоном, Хранителем Севера. Если я откажусь, Вилис умрет смертью предателя, Белая Гавань будет атакована и разграблена, а мои люди разделят судьбу Рейнов из Кастамере.

Я толст, и многие думают, что это делает меня слабым и глупым. Возможно, Тайвин Ланнистер тоже так думал. Я послал к нему ворона, сообщив, что преклоню колено и открою ворота замка только после того, как мой сын вернется домой, но не раньше. Так обстояли дела, когда Тайвин умер. После этого Фреи вернулись с костями Вендела… "Чтобы заключить перемирие и скрепить его узами брака", — объявили они, но я не собирался соглашаться на это, пока мой Вилис, целый и невредимый, не вернется домой, а они не собирались отдавать его до тех пор, пока я не докажу свою верность. Ваше прибытие дало мне возможность ее продемонстрировать. Это стало причиной и моей грубости в Чертоге Водяного, и того, что голова и руки теперь гниют на Тюленьих Воротах.

— Вы сильно рисковали, милорд, — сказал Давос. — Если бы Фреи разглядели обман…

— Я ничем не рисковал. Если бы кто-нибудь из Фреев взял на себя труд забраться на ворота и поближе взглянуть на голову с луковицей во рту, я бы возложил вину за ошибку на моих тюремщиков и выдал бы вас ко всеобщему удовлетворению.

Мороз прошел по коже Давоса:

— Понимаю.

— Надеюсь. Вы ведь говорили, что у вас тоже есть сыновья.

Трое, подумал Давос. Хотя я был отцом семерых.

— Скоро мне надо будет вернуться на пир и осушить бокал в честь моих друзей Фреев, — продолжил Мандерли. — Они следят за мной, сир. День и ночь я чувствую, как они наблюдают за мной, как принюхиваются, пытаясь уловить малейший душок измены. Вы их видели: надменного сира Джареда и его племянника Рейегара, этого ухмыляющегося червя, носящего имя дракона. За ними, звеня монетами, стоит Симонд. Этот подкупил несколько моих слуг и двух рыцарей. Одна из горничных его жены пробралась в постель к моему шуту. Если Станнис удивлен, почему мои письма столь кратки, так это потому, что я не осмеливаюсь довериться даже своему мейстеру. Теомор думает только головой, а не сердцем. Вы слышали его в зале. Считается, что мейстеры отказываются от всех клятв верности, когда надевают свои цепи, но я не могу забыть, что Теомор родился Ланнистером в Ланниспорте и состоит в отдаленном родстве с Ланнистерами с Утеса Кастерли. Я окружен врагами и лживыми друзьями, лорд Давос. Они наводнили мой город, словно тараканы, и по ночам я чувствую, как они ползают по мне, — пальцы толстяка сжались в кулак, а все его подбородки задрожали. — Мой сын Вендел приехал в Близнецы гостем. Он ел хлеб и соль лорда Уолдера и повесил свой меч на стену, пируя с друзьями. А они убили его. Убили, говорю я, и пусть Фреи подавятся своими баснями. Я пью с Джаредом, острю с Симондом, обещаю Рейегару руку своей любимой внучки… но не думайте, что это означает, что я все забыл. Север помнит, лорд Давос. Север помнит, и мое притворство почти закончено. Мой сын дома.

Что-то в голосе лорда Вимана проняло Давоса холодом до самых костей.

— Если вы ищете правосудия, милорд, посмотрите на лорда Станниса. Нет более справедливого человека.

Роберт Гловер вмешался в разговор:

— Ваша преданность делает вам честь, милорд, но Станнис Баратеон — ваш король, а не наш.

— Но ваш король мертв, — напомнил им Давос, — убит на Красной Свадьбе вместе с сыном лорда Вимана.

— Молодой Волк мертв, — признал Мандерли, — но этот храбрый мальчик не был единственным сыном лорда Эддара. Робетт, приведи парня.

— Сию минуту, милорд, — Гловер выскользнул за дверь.

Парень? Возможно ли, что один из братьев Робба Старка пережил гибель Винтерфелла? Неужели Мандерли спрятал наследника Старков в своем замке? Настоящего мальчика или выдаваемого за него? Он подозревал, что север пойдет за ним в обоих случаях… но Станнис Баратеон никогда не станет иметь дело с самозванцем.