— Так мы говорим о предательствах? Как звали ту девушку из одичалых, что была твоей женой, Сноу? Игритт, верно? — одичалый повернулся к Мелисандре. — Мне понадобятся лошади, с полдюжины добрых коней. И один я не справлюсь. Сгодятся копьеносицы, из тех, что застряли в Кротовом Городке. Тут больше подойдут женщины. Девчонке будет проще поверить им, и они помогут мне провернуть хитрость, которую я задумал.
— О чем он? — спросил ее лорд Сноу.
— О твоей сестре, — Мелисандра положила ладонь ему на руку. — Ты не можешь помочь ей, но он может.
Сноу отдернул руку.
— Не думаю. Вы не знаете это создание. Гремучая Рубашка мог бы мыть свои руки по сто раз на дню, и у него все равно осталась бы кровь под ногтями. Он скорее изнасилует и убьет Арью, чем спасет ее. Нет. Если это было тем, что вы видели в огне, миледи, пепел должно быть застлал вам глаза. Если он попытается покинуть Черный Замок без моего разрешения, я сам отрублю ему голову.
— Деван, оставь нас, — сказала она. Оруженосец выскользнул из комнаты и закрыл за собой дверь.
Мелисандра коснулась рубина на шее и произнесла слово.
Звук странно отразился от углов комнаты и прополз в их уши как червь. Одичалый слышал одно слово, ворона — другое. Но ни то, ни другое не было тем словом, что слетело с ее губ. Рубин на запястье одичалого потемнел, дымка света и тени вокруг него возникла и растаяла.
Кости остались — дребезжащие ребра, когти и зубы вдоль его рук и плеч, огромная пожелтевшая ключица поперек надплечья. Сломанный череп великана по-прежнему был сломанным черепом великана, пожелтевшим и треснувшим, ухмылявшимся своим грязным и диким оскалом.
Но "вдовий пик" исчез. Темные усы, выпуклый подбородок, болезненная пожелтевшая плоть и маленькие черные глаза — все растаяло. Серые пальцы поглаживали длинные каштановые волосы. В уголках рта проявились морщинки от смеха. Внезапно он стал больше, чем прежде, шире в груди и плечах, длинноногим и стройным, с чисто выбритым и обветренным лицом.
Серые глаза Джона Сноу расширились:
— Манс?
— Лорд Сноу, — Манс-Налетчик не улыбался.
—
— Она сожгла Костяного Лорда.
Джон Сноу повернулся к Мелисандре:
— Что это за колдовство?
— Называй, как хочешь. Чары, притворство, иллюзия. Рглор — Владыка Света, Джон Сноу, и его слугам дано ткать из света так же, как другие ткут из нитей.
Манс-Налетчик усмехнулся:
— Я тоже сомневался, Сноу, но почему бы не дать ей попробовать? Выбор был — либо это, либо позволить Станнису поджарить меня.
— Кости помогают, — объяснила Мелисандра. — Кости помнят. Сильнейшие чары строятся на таких вещах. Ботинки мертвого человека, прядь волос, мешочек с костяшками пальцев. С помощью шепота и молитвы из них можно вызвать тень человека и надеть ее на другого, как плащ. Сущность носящего не меняется, только то, каким его видят.
Она говорила об этом, как о простой и легкой вещи. Им не нужно знать, каких трудов или чего еще ей это стоило. Этот урок Мелисандра выучила задолго до Асшая; чем меньше сил, как казалось, затрачено на колдовство, тем больше люди боялись мага. Когда пламя лизало Гремучую Рубашку, рубин на ее шее стал таким горячим, что она испугалась, как бы ее собственная плоть не начала дымиться и чернеть. К счастью, лорд Сноу избавил ее от агонии своими стрелами. В то время как Станнис кипел от проявленного неповиновения, она содрогнулась от облегчения.
— У нашего поддельного короля непростой характер, — сказала Мелисандра Джону Сноу, — но он тебя не предаст. У нас его сын, не забывай. И к тому же он обязан тебе жизнью.
— Мне? — Сноу выглядел изумленным.
— Кому же еще, милорд? По вашим законам за свои преступления он должен был заплатить кровью, а Станнис Баратеон не из тех людей, что пойдут против закона… но как ты мудро заметил, людские законы за Стеной не действуют. Я говорила тебе, что Владыка Света услышит твои молитвы. Тебе нужен способ спасти сестру и при этом не уронить чести, которая так много для тебя значит, сдержать клятвы, произнесенные перед лицом твоего деревянного бога, — она подняла бледный палец. — И вот он, лорд Сноу. Тот, кто спасет Арью. Дар Владыки Света… и мой.
Сначала он услышал лай девочек, мчавшихся домой. Дробный цокот лошадиных копыт, эхом отдававшийся от мощеных каменных плит, заставил его вскочить на ноги, громыхая оковами. Цепь, что сковывала его лодыжки, была не более фута длиной и превращала его шаги в шарканье. Он не мог быстро двигаться, но старался изо всех сил, с лязгом вскочив с соломенного тюфяка. Рамси Болтон вернулся и захочет, чтобы его Вонючка был под рукой, готовый служить ему.
