Танец с драконами полностью

— Разумеется, ты безобидное создание. Невинен, как ягненок, — сир Джорах поднялся на ноги. — Карлица — твоя забота. Целуй ее, убей ее или избегай ее, как пожелаешь. Мне плевать, — он оттолкнул Тириона и вышел из каюты.

Дважды изгнанник, и неудивительно, подумал Тирион. Я бы тоже его изгнал, если бы мог. Он неприветлив, погружен в себя, угрюм и не понимает юмор. И это еще его хорошие качества. Сир Джорах проводил свои часы бодрствования, меряя шагами полубак или облокотившись на бортик и пристально вглядываясь в море. В ожидании своей серебряной королевы. В ожидании Дейенерис, желая, чтобы корабль плыл быстрее. Что ж, наверное, я бы делал то же самое, если бы в Миэрине меня ждала Тиша.

Может ли Залив Работорговцев быть тем самым местом, куда отправляются шлюхи? Это казалось маловероятным. Судя по тому, что он читал, города работорговцев были местом, порождающим шлюх. Мормонту следовало бы купить себе одну. Миленькая рабыня могла бы свершить чудо, изменив его нрав в лучшую сторону… особенно будь у нее серебристые волосы, как у той шлюхи, сидевшей на его члене в Селхорисе.

На реке Тириону приходилось терпеть Грифа, но там, по крайней мере, была занимавшая его загадка насчет настоящей личности капитана, и более приятное общение с остальными членами команды. На этом же когге, увы, каждый был лишь тем, кем являлся на самом деле, никто не казался приятным собеседником и только красный жрец мог заинтересовать карлика. Он и, возможно, Пенни. Но девчонка ненавидит меня, и у нее есть на это право.

Тирион обнаружил, что жизнь на "Селаэсори Кхоран" текла размеренно, если не утомительно. Самой увлекательной частью его дня было прокалывание ножом пальцев на ногах и руках. На реке ему повстречалось немало удивительного: гигантские черепахи, разрушенные города, каменные люди, обнаженные септы. Никто не смог бы предсказать, что скрывается за следующим поворотом. В море же все дни и ночи казались одинаковыми. Покинув Волантис, судно сначала шло вдоль побережья, поэтому Тирион мог рассматривать мысы с разрушенными сторожевыми башнями, наблюдать за тучами морских птиц, взлетающих с каменных скал, пересчитывать голые коричневые островки, которые они проходили. Он видел множество других кораблей: рыболовные суда, громоздкие торговые корабли, величавые галеры, которые вздымали веслами пену. Но когда они направились в открытое море, вокруг остались только небо и волны, воздух и вода. Вода выглядела как вода. Небо — как небо. Иногда попадалось облако. Слишком много синевы.

А по ночам становилось еще хуже. Тирион плохо спал даже в лучшие свои времена, а сейчас были явно не они. Сон мог не принести сновидений, но мог и принести, а там его дожидались Печали и каменный король с лицом отца. У него оставался небогатый выбор — залезть в гамак и слушать раздающийся снизу храп Джораха Мормонта или просиживать на верхних палубах и созерцать море. В безлунные ночи вода от горизонта до горизонта казалась чернильно-черной. Темной и глубокой, и угрожающей, и прекрасной в своей прохладе… но если Тирион слишком долго глядел на воду, он невольно начинал задумываться, как легко было бы скользнуть через фальшборт и опуститься в эту темноту. Всего лишь один маленький всплеск, и короткая жалостливая история его жизни могла бы завершиться. Но что, если ад все-таки существует, и в нем меня ждет отец?

Лучшей частью вечера был ужин. Кормили не особенно вкусно, но обильно, так что карлик проводил на камбузе немало времени. Камбуз был тесным и неудобным, с таким низким потолком, что люди повыше постоянно рисковали расшибить себе голову; главным образом опасности подвергались рослые воины-рабы из Огненной Руки. Хотя Тириону и нравилось хихикать над этим, но со временем он предпочел есть в одиночестве: ему быстро наскучило сидеть за переполненным столом с людьми, не говорящими с ним на одном языке, и слушать разговоры и шутки, не понимая их. Особенно когда он начинал задумываться, не над ним ли они шутят и смеются.

Там же на камбузе хранились корабельные книги. Капитан оказался весьма ученым человеком, и книг на судне имелось целых три: собрание морской поэзии, в котором каждое стихотворение было ужаснее предыдущего; замусоленный томик об эротических приключениях юной рабыни в лиссенийском публичном доме; и четвертый, он же последний, том "Жизни триарха Беличо", знаменитого волантийского патриота, чья непрерывная череда завоеваний и триумфов довольно резко оборвалась, когда его съели великаны.