Танец с драконами полностью

На третий день плавания Тирион прикончил их все, и, за неимением других, принялся перечитывать с начала. История рабыни была написана хуже всех, но все же весьма захватывающе, и этим вечером он взял ее с собой вниз — скрасить ужин из свеклы в масле, холодного рыбного рагу и галет, более подходящих для забивания гвоздей.

Он читал рассказ девушки о дне, когда их с сестрой схватили работорговцы, и в этот момент на камбуз вошла Пенни.

— Ой, — воскликнула она, — я думала… я не хотела тревожить м'лорда, я…

— Ты меня не беспокоишь. Надеюсь, ты не попытаешься снова убить меня?

— Нет, — она отвела взгляд и покраснела.

— В таком случае, я буду рад, если ты составишь мне компанию. На этом корабле почти не с кем пообщаться, — Тирион закрыл книгу. — Иди сюда. Садись. Поешь. — Обычно девушка почти не притрагивалась к еде, оставляя ее перед дверью в свою каюту. Сейчас она, должно быть, умирала с голоду. — Рагу почти съедобно. По крайней мере, рыба в нем свежая.

— Нет, я… Однажды я подавилась рыбьей костью, и теперь не могу есть рыбу.

— Тогда выпей вина, — он наполнил чашу и протянул ей. — Подарок нашего капитана. По правде говоря, скорее напоминает мочу, нежели борское золотое, но даже моча вкуснее, чем тот черный ром, который пьют моряки. Это поможет тебе уснуть.

Девушка не притронулась к чаше:

— Спасибо, милорд, но нет. — Она попятилась к выходу. — Мне не стоило вас беспокоить.

— Так и будешь бегать? Всю свою жизнь? — спросил ее Тирион, прежде чем она успела выскользнуть в дверь.

Это остановило девушку. Ее щеки порозовели и он испугался, что та снова начнет плакать. Но она решительно поджала губы и сказала:

— Ты ведь сам убегаешь.

— Убегаю, — признался он, — но я бегу к чему-то, а ты от чего-то. И между этим огромная разница.

— Нам бы вообще не пришлось убегать, если бы не ты.

Сказать такое мне в лицо — для этого нужно мужество.

— Ты о том, что произошло в Королевской Гавани или в Волантисе?

— Обо всем, — в ее глазах блеснули слезы. — И почему ты просто не присоединился к нашему турниру, как хотел король? С тобой бы ничего не случилось. Чего тебе стоило, милорд, сесть на собаку и сразиться на потеху мальчику? Это же была просто шутка. Они бы просто посмеялись над тобой, вот и все.

— Они бы просто посмеялись надо мной, — повторил Тирион. А я заставил их посмеяться над Джоффри. Ну не здорово ли я придумал?!

— Мой брат говорит, что смешить людей — хорошее дело. Благородное и почетное ремесло. Брат говорит… он… — и по лицу ее побежали слезы.

— Мне жаль, что твой брат умер, — Тирион уже говорил ей об этом в Волантисе, но тогда она была так поглощена горем, что едва ли услышала его слова.

Теперь она услышала:

— Жаль. Тебе жаль, — ее губы дрожали, щеки были мокрыми, а глаза стали красными от слез. — Мы покинули Королевскую Гавань в ту же ночь. Мой брат говорил, что это лучший выход, пока кто-нибудь не заподозрил, что мы причастны к смерти короля и не решил выпытать из нас правду. Сперва мы отправились в Тирош. Брат думал, что это достаточно далеко, но оказалось, что нет. Мы знали там одного жонглера. Долгие годы он каждый день давал представление у фонтана Пьяного Бога. Он был уже стар, и его руки стали не такими ловкими, как когда-то — иногда он ронял шарики и гонялся за ними по всей площади, но тирошийцы все равно смеялись и бросали монетки. Однажды утром мы услышали, что его труп нашли у храма Триоса. У Триоса три головы, если верить огромной статуе у храмовых ворот. Старика разрубили на три части и затолкали в три пасти статуи. Но когда части сложили вместе, оказалось, что голова исчезла.

— В подарок для моей милой сестрицы. Еще один карлик…

— Да, маленький человек. Как ты, как Оппо. Грош. Этого жонглера тебе тоже жаль?

— Я даже не знал о его существовании… но да, мне жаль, что он умер.

— Он умер из-за тебя. Это на твоих руках его кровь.

Обвинение ударило Тириона по больному месту, туда, где еще чувствовались слова Джораха Мормонта.

— Его кровь на руках моей сестры и на руках тех зверей, которые убили его! Мои руки… — Тирион перевернул их, осмотрел и сжал в кулаки, — мои руки по локоть в запекшейся крови, согласен. Назови меня убийцей родной крови, и это будет правдой. Цареубийцей — я и за это готов ответить. Я убивал матерей, отцов, племянников, любовниц, мужчин и женщин, королей и шлюх. Один певец как-то действовал мне на нервы, и я сделал похлебку из этого ублюдка. Но я никогда не убивал ни жонглера, ни карлика, и не меня нужно винить в том, что случилось с твоим проклятым братом.

Пенни взяла чашу с вином, которую он налил для нее, и выплеснула ему в лицо. В точности, как моя милая сестрица. Он услышал, как грохнула дверь камбуза, но не видел, как она ушла. Глаза щипало и все вокруг расплывалось. Ну вот и подружился.