Танец с драконами полностью

Великан заметил их последним. Он спал, свернувшись у огня, но что-то его разбудило — детский плач, хруст снега под черными сапогами или внезапный подавленный вздох. Когда он зашевелился, казалось, будто ожил огромный валун. Он, всхрапнув, принял сидячее положение и, пытаясь стряхнуть остатки сна, потер глаза руками, напоминающими два окорока… но вдруг увидел Железного Эммета со сверкающим мечом в руке. С ревом он вскочил на ноги, сжал в одной из своих гигантских рук подхваченный с земли молот и поднял его над головой.

Призрак в ответ оскалил зубы. Джон схватил волка за загривок.

— Мы не хотим сражаться здесь, — он знал, что его люди смогут победить великана, но не без потерь. Как только прольется кровь, одичалые присоединятся к драке. Большинство или даже все умрут здесь, как и некоторые из его братьев. — Это святое место. Сдавайтесь, и мы…

Великан снова взревел так, что затрепетала листва на деревьях, и стукнул молотом по земле. На конце его сделанной из дуба шишковатой рукояти длиной в шесть футов был закреплен камень величиной с буханку хлеба. От удара задрожала земля. Некоторые из одичалых тоже потянулись за своим оружием.

Джон Сноу собирался уже обнажить Длинный Коготь, когда из глубины рощи заговорил Кожаный. Слова прозвучали гортанно и грубо, но Джон почувствовал их мелодичность и распознал старый язык. Кожаный говорил долго. Когда он умолк, великан отозвался. Его речь была похожа на рычание, перемежаемое хрюканьем, и Джон не смог понять ни слова. Но Кожаный указал на деревья и добавил что-то еще, и великан тоже указал на деревья, заскрежетал зубами и бросил молот.

— Готово, — объявил Кожаный. — Они не хотят драться.

— Хорошая работа. Что ты ему сказал?

— Что это и наши боги тоже. Что мы пришли помолиться.

— Мы помолимся. Уберите оружие, все вы. Сегодня мы не будем проливать кровь.

Том Ячменное Зерно говорил, что их девять. Да, девять, но двое были мертвы, а один так слаб, что мог не дотянуть до утра. Оставшиеся шестеро включали мать и ребенка, двух стариков, раненого тенна в разбитой бронзе и одного из Рогоногих, босые ступни которого так сильно обморозились, что Джон с первого взгляда понял — он никогда больше не сможет ходить. Как он узнал впоследствии, большинство не были знакомы друг с другом до прихода в рощу. Когда Станнис разбил отряд Манса Налетчика, они бежали в лес, чтобы спрятаться от резни. Некоторое время они скитались, потеряли друзей и близких из-за холода и голода, и, наконец, собрались здесь, слишком слабые и усталые, чтобы идти дальше.

— Боги здесь, — пояснил один из стариков. — По сравнению с другими, это неплохое место, чтобы умереть.

— Стена всего в нескольких часах к югу отсюда, — сказал Джон. — Почему бы не поискать убежища там? Другие сдались. Даже Манс.

Одичалые обменялись взглядами. Наконец один ответил:

— До нас доходили слухи. Вороны сожгли всех, кто сдался.

— Даже Манса, — добавила женщина.

Мелисандра, подумал Джон, тебе и твоему красному богу за многое придется держать ответ.

— Мы будем рады всем, кто захочет вернуться с нами. В Черном Замке есть еда и кров, а Стена защитит вас от того, что обитает в здешних лесах. Даю слово, что никого не сожгут.

— Слово вороны, — сказала женщина, крепче прижимая к себе ребенка. — Но кто подтвердит, что ты сдержишь его? Кто ты?

— Лорд-командующий Ночного Дозора и сын Эддарда Старка из Винтерфелла, — Джон повернулся к Тому Ячменное Зерно. — Вели Рори и Пейту седлать лошадей. Я не собираюсь задерживаться здесь дольше, чем необходимо.

— Как скажете, м'лорд.

Оставалось завершить еще одно дело, прежде чем отправиться в путь: то, за чем они пришли. Железный Эммет созвал своих подопечных, и пока остальные наблюдали с почтительного расстояния, те преклонили колени перед чардревами. Последние лучи дня уже догорели, и теперь единственным источником света стали звезды над головой и слабый красный отблеск догорающего костра в центре рощи.

В черных капюшонах и плотных черных плащах, эти шестеро были будто вырезаны из тени. Их голоса звучали в унисон, ничтожные против бесконечности ночи.

— Ночь собирается и начинается мой дозор, — сказали они, как говорили это тысячи людей до них. Голос Атласа звучал сладко, как песня, голос Коня хрипел и дрожал, голос Аррона был как нервный писк. — Он не окончится до самой моей смерти.

Пусть эти смерти придут нескоро. Джон Сноу опустился на одно колено в снег. Боги моих отцов, сохраните этих людей. И Арью, мою маленькую сестренку, где бы она ни была. Я молю вас, пусть Манс разыщет ее и приведет ко мне невредимой.

— Я не возьму себе ни жены, ни земель, не буду отцом детям, — поклялись новобранцы голосами, которые эхом отдавались сквозь годы и века. — Я не надену корону и не буду добиваться славы. Я буду жить и умру на своем посту.