Танец с драконами полностью

На завтрак были сардины, поджаренные до хрустящей корочки в перченом масле, — такие горячие, что обжигали пальцы. Остатки масла она подобрала ломтиком хлеба, оторвав от края утренней буханки Уммы, и запила все это чашей разбавленного водой вина. Девочка смаковала вкусы и запахи, ощущала грубую хлебную корочку под пальцами, скользкое масло, жжение острого перца, попавшего в незажившую царапину на тыльной стороне ладони. Слушай, нюхай, пробуй, осязай, напомнила она себе. Есть много способов познавать мир для тех, кто не способен видеть.

За ее спиной кто-то вошел в комнату, двигаясь в туфлях на мягкой подошве тихо, как мышь. Ее ноздри раздулись. Добрый человек. Мужчины пахли иначе, чем женщины, и в воздухе появился едва уловимый запах апельсина. При любой возможности жрец жевал апельсиновые корки, чтобы освежить дыхание.

— И кто же ты этим утром? — поинтересовался он, занимая свое место во главе стола. Тук, тук, услышала она, затем раздался слабый треск. Разбивает первое яйцо.

— Никто, — ответила она.

— Ложь. Я тебя знаю. Ты та слепая девчонка-попрошайка.

— Бет. — Она знала как-то одну Бет, давно в Винтерфелле, пока еще была Арьей Старк. Может, поэтому и выбрала себе такое имя. А, может, просто потому, что оно так хорошо сочеталось со словом "слепая".

— Бедное дитя, — сказал добрый человек, — хочешь получить назад свои глаза? Попроси, и ты будешь видеть.

Каждое утро он задавал один и тот же вопрос.

— Может, я захочу их назад завтра. Не сегодня, — ее лицо было водной гладью, что скрывает все и не выдает ничего.

— Как пожелаешь. — Она слышала, как он чистит яйцо, затем раздалось легкое серебристое дзинь — он взял ложечку для соли. Ему нравилось крепко солить яйца. — И куда же моя бедная слепая девочка ходила просить милостыню прошлой ночью?

— В трактир "Зеленый угорь".

— А какие три новые вещи ты узнала с нашей последней встречи?

— Морской Лорд все еще болен.

— Это не ново. Морской Лорд был болен вчера, и будет болеть завтра.

— Или же умрет.

— Вот когда он умрет — это и станет новым знанием.

Когда он умрет, наступит пора выборов, и в дело пойдут ножи. Так это решалось в Браавосе. В Вестеросе умершему королю наследовал его старший сын, но у браавосцев не было королей.

— Тормо Фрегар будет новым Морским Лордом.

— Так говорят в "Зеленом угре"?

— Да.

Добрый человек надкусил яйцо. Девочка слышала, как двигались его челюсти. Жрец никогда не говорил с набитым ртом. Проглотив, он сказал:

— Некоторые говорят, что мудрость — в вине. Глупцы. В других трактирах люди судачат о других именах, не сомневайся, — он снова откусил, прожевал, проглотил. — Какие три вещи ты узнала, что не знала прежде?

— Я узнала, что люди поговаривают, будто Тормо Фрегар непременно станет новым Морским Лордом, — ответила она. — Пьяные люди.

— Уже лучше. И что еще ты узнала?

В речных землях Вестероса идет снег, едва не вырвалось у нее. Но он спросит, как она это узнала, а ответ ему вряд ли понравится. Она кусала губы, вспоминая прошедшую ночь.

— Шлюха Сфрона брюхата. Она не уверена насчет отца, но думает на того тирошийского наемника, которого убила.

— Это полезно знать. Что еще?

— Сардинья Королева выбрала новую Русалку вместо той, что утонула. Дочь служанки Престайна, ей тринадцать и ни гроша за душой, но очень хорошенькая.

— Как и все они, поначалу, — сказал жрец, — однако ты не можешь знать, что она хорошенькая, пока не увидишь ее собственными глазами, а их у тебя как раз и нет. Кто ты, дитя?

— Никто.

— Слепая Бет-Попрошайка — вот кого я вижу. И эта девчонка никудышная лгунья. Возвращайся к своим обязанностям. Валар моргулис.

— Валар дохаэрис.

Она собрала миску, чашку и нож с ложкой и быстро встала. В последнюю очередь схватила свою трость. Длиной в пять футов, тонкая и гибкая, с обернутой кожей рукояткой, трость была не толще большого пальца девочки. "Лучше, чем глаза, когда научишься с ней обращаться", — сказала ей женщина-призрак.

Ложь. Они часто лгали, чтобы проверить ее. Никакая палка не сравнится с парой глаз. Хотя некоторая польза от нее все же была, поэтому она всегда держала ее под рукой. Умма стала называть ее Тросточкой, но в именах нет смысла. Она — это я. Никто. Я — никто. Просто слепая девочка, просто одна из слуг Многоликого.

Каждый вечер за ужином женщина-призрак приносила ей чашку молока и велела пить до дна. У него был странный горьковатый вкус, и слепая девочка его вскоре возненавидела. Ее тошнило даже от легкого запаха, который она чуяла, прежде чем ощутить вкус на языке. Но девочка все равно осушала чашку.

"Сколько еще мне нужно быть слепой?" — часто спрашивала она.