— Нет, — возразила Серсея. — Это неправда. Я люблю Маргери, как родную дочь. А в остальном… Я выражала недовольство Верховным Септоном, признаю. Он был человеком Тириона, слабовольным и испорченным, пятном на нашей святой вере. Ваше Святейшество знает это не хуже меня. Возможно, Осни решил, что я буду рада его смерти. Если так, на мне есть часть вины… но убийство? Нет. В убийстве я невиновна. Отведите меня в септу, и пред ликом Отца, нашего судьи, я поклянусь в том, что это правда.
— Всему свое время, — ответил Верховный Септон. — Вы также обвиняетесь в заговоре с целью убийства вашего лорда-супруга, нашего покойного возлюбленного короля Роберта, Первого этого имени.
— Роберта убил кабан. Неужели меня считают еще и оборотнем? Варгом? Не обвиняют ли меня и в убийстве Джоффри, моего милого сына, моего первенца?
— Нет. Только вашего мужа. Вы отрицаете это?
— Я отрицаю. Да. Перед богами и людьми, я отрицаю это.
Он кивнул.
— И наконец, самое худшее. Некоторые утверждают, что ваши дети рождены не от короля Роберта, что они бастарды, плод кровосмешения и прелюбодеяния.
— Так утверждает Станнис, — тут же ответила Серсея. — Ложь, ложь, очевидная ложь. Станнис хочет забрать себе Железный Трон, но у него на пути стоят племянники, поэтому ему нужно заявить, что они — не дети его брата. Это мерзкое письмо… В нем нет ни капли правды. Я отрицаю.
Верховный Септон положил обе ладони на стол и, оттолкнувшись, встал на ноги.
— Хорошо. Лорд Станнис отвернулся от истины Семерых, чтобы поклоняться красному демону, и его ложной вере нет места в наших Семи Королевствах.
Это звучало почти ободряюще. Серсея кивнула.
— Тем не менее, — продолжил Верховный Септон, — обвинения тяжкие, и королевство должно узнать истину. Если Ваше Величество сказали правду, несомненно, суд докажет вашу невиновность.
— Я исповедалась…
— …в некоторых грехах, да. Остальные вы отрицаете. Суд над вами отделит истину от лжи. Я буду просить Семерых простить вам грехи, в которых вы признались, и буду молиться, чтобы вас признали невиновной в остальных обвинениях.
Серсея медленно поднялась с колен.
— Я склоняюсь перед мудростью Вашего Святейшества, — сказала она, — но если я могу молить о капле милосердия Матери, я… я так давно не видела сына, пожалуйста…
Глаза старика казались обломками кремня.
— Негоже допускать вас к королю, пока вы не очиститесь от своих грехов. Однако вы сделали первый шаг на пути назад, к добродетели, и в свете этого я разрешу вам принимать других посетителей. По одному в день.
Королева снова заплакала. На сей раз слезы были искренними.
— Вы слишком добры. Благодарю вас.
— Мать милосердна. Это ее вам нужно благодарить.
Моэлла и Сколера дожидались королеву, чтобы отвести обратно в келью башни. Следом за ними шла Юнелла.
— Мы все молимся за Ваше Величество, — сказала септа Моэлла по пути наверх.
— Да, — эхом отозвалась Сколера, — вам сейчас, наверное, стало гораздо легче, и вы чувствуете себя чистой и невинной, как девушка в утро своей свадьбы.
— Да, — произнесла она, — я чувствую себя заново рожденной, будто вскрыли гнойный нарыв, и я, наконец, могу начать исцеляться. Мне кажется, я могла бы взлететь. — Она представила, как приятно было бы двинуть локтем в лицо септе Сколере, чтобы та кубарем скатилась вниз по винтовой лестнице. А если боги будут благосклонны, старая морщинистая сучка врежется в септу Юнеллу и утянет ее за собой.
— Так хорошо снова видеть вашу улыбку, — заметила Сколера.
— Его Святейшество сказал, что теперь я могу принимать посетителей?
— Да, — ответила септа Юнелла. — Если Ваше Величество сообщит нам, кого она хотела бы видеть, мы известим этих людей.
— Моего дядю, — решила Серсея. — Сира Кивана Ланнистера, брата моего отца. Он в городе?
— Да, — подтвердила септа Юнелла. — Лорд-регент расположился в Красном Замке. Мы немедленно пошлем за ним.
— Благодарю, — задумчиво произнесла Серсея.
Как оказалось, смирение и раскаяние не только очищали душу от греха, но и приносили пользу. В тот вечер королеву перевели в большую келью двумя этажами ниже, с окном, в которое она действительно могла смотреть, и теплыми мягкими одеялами на постели. А когда пришло время ужина, вместо черствого хлеба и овсяной каши ей подали жареного каплуна, миску хрустящей зелени, приправленной толчеными орехами, и горку пюре из репы, политую сливочным маслом. Той ночью, впервые за время заключения, она забралась в постель с полным желудком, и спокойно проспала всю ночь.
На рассвете следующего утра к ней пришел дядя.
Серсея еще завтракала, когда дверь кельи распахнулась и внутрь вошел сир Киван Ланнистер.
