Танец с драконами полностью

— Оставьте нас, — сказал он надзирательницам.

Септа Юнелла вывела Сколеру и Моэллу и закрыла за собой дверь. Королева поднялась на ноги.

Ей показалось, что сир Киван постарел с их прошлой встречи. Крупный мужчина, грузный и широкоплечий, с коротко остриженной светлой бородой, обрамляющей тяжелую челюсть, и короткими светлыми волосами, уже полностью отступившими со лба. Тяжелый шерстяной алый плащ был заколот на плече золотой брошью в форме львиной головы.

— Спасибо, что пришел, — произнесла королева.

Дядя нахмурился:

— Лучше присядь. Мне нужно кое-что тебе рассказать…

Она не хотела садиться.

— Ты все еще зол на меня. Я слышу это по твоему голосу. Прости меня, дядя. С моей стороны было неправильно плеснуть в тебя вином, но…

— Ты думаешь, меня заботит бокал вина? Лансель — мой сын, Серсея. И твой кузен. Если я зол на тебя, то по этой причине. Тебе полагалось присматривать за ним, направлять его, найти ему подходящую девушку из хорошей семьи. А вместо этого ты…

— Я знаю, знаю. — Лансель хотел меня сильнее, чем я его. И, готова поспорить, хочет до сих пор. — Я была одинока и так ослаблена. Пожалуйста. Дядя. О, дядя. Так приятно видеть твое лицо, твое милое, милое лицо. Я делала ужасные вещи, я знаю, но мне невыносимо думать, что ты ненавидишь меня, — она обняла его, поцеловала в щеку. — Прости меня, прости меня.

Несколько мгновений сир Киван терпел ее объятия, прежде чем поднял руки и обнял ее в ответ, коротко и неловко.

— Хватит, — произнес он, все еще ровным и холодным голосом. — Ты прощена. Теперь сядь. У меня тяжелые вести, Серсея.

Эти слова напугали ее.

— Что-то случилось с Томменом? Нет, только не с ним. Я так боялась за своего сына. Никто мне ничего не рассказывает. Пожалуйста, скажи мне, что с Томменом все хорошо.

— С Его Величеством все хорошо. Он часто спрашивает о тебе, — сир Киван положил руки ей на плечи, удерживая ее на расстоянии вытянутой руки.

— Тогда Джейме? Что-то с Джейме?

— Нет. Джейме по-прежнему где-то в речных землях.

— Где-то? — ей не понравилось, как это прозвучало.

— Он взял Древо Ворона и принял сдачу лорда Блэквуда, — сказал дядя, — но на обратном пути в Риверран оставил свиту и уехал с какой-то женщиной.

— С женщиной? — Серсея уставилась на него в недоумении. — Какой женщиной? Почему? Куда они поехали?

— Никто не знает. Больше от него не было вестей. Эта женщина, возможно, — дочь Вечерней Звезды, леди Бриенна.

Она. Королева помнила Тартскую Деву — огромное, уродливое, неуклюжее существо в мужских доспехах. Джейме никогда не оставил бы меня ради такого создания. Мой ворон так и не долетел до него, иначе бы он приехал.

— Мы получили донесения, что по всему южному побережью высаживаются наемники, — продолжал сир Киван. — В Тарте, на Ступенях, на мысе Гнева… хотел бы я знать, где Станнис нашел деньги, чтобы нанять вольный отряд. Здесь у меня не найдется столько людей, чтобы отправить их разобраться с ними. У Мейса Тирелла есть армия, но он отказывается что-либо предпринимать, пока не будет решен вопрос с его дочерью.

Палач решил бы вопрос с Маргери довольно быстро. Серсея плевать хотела на Станниса или его наемников. Пусть Иные заберут его вместе с Тиреллами. Пусть перережут друг друга, королевству от этого будет только лучше.

— Пожалуйста, дядя, вытащи меня отсюда.

— Как? Отбить тебя силой? — сир Киван подошел к окну и хмуро уставился в него. — Мне пришлось бы превратить это святое место в бойню. И у меня нет людей. Наши лучшие силы в Риверране с твоим братом. У меня не было времени собрать новую армию, — он снова повернулся к ней. — Я говорил с Его Святейшеством. Он не отпустит тебя, пока ты не искупишь свои грехи.

— Я исповедалась.

— Я сказал «искупишь». Перед всем городом. Пройдешь…

— Нет, — она знала, что собирался сказать ее дядя, и не желала этого слышать. — Никогда. Передай ему, если снова будешь говорить с ним. Я королева, а не портовая шлюха.

— Тебе ничего не грозит. Никто не тронет…

— Нет, — ответила она еще более резко. — Я скорее умру.

Сир Киван был непреклонен.

— Если ты хочешь этого, то вскоре твое желание может исполниться. Его Святейшество твердо решил судить тебя за цареубийство, богоубийство, кровосмешение и государственную измену.

— Богоубийство? — она чуть не рассмеялась. — Когда же я успела убить бога?

— Здесь, на земле, Верховный Септон говорит от имени Семерых. Нанося удар ему, ты наносишь удар самим богам, — дядя поднял руку, прежде чем она смогла возразить. — Не стоит говорить о подобных вещах. Не здесь. Для этого будет суд, — он обвел глазами келью. Выражение его лица говорило красноречивее слов.

Кто-то подслушивает. Даже здесь, даже теперь она не могла говорить открыто. Она перевела дух.

— Кто будет судить меня?