Он медленно выполнил просьбу-приказ, поднял на меня свои глаза. В них, как я и думал, был испуг. Точнее, даже не испуг, а паника, он нервно облизал губы.
– Мишель, что случилось?
- Ничего. – От этого тихого ответа меня всего охватила ярость.
- С тобой очень трудно, ты знаешь? – также тихо проговорил я почти в его губы.
Он выдохнул, а я не удержался - поцеловал. Сжимая его в объятиях, не давая шанса на инициативу, сминая мягкие безвольные губы.
И только после тихого стона я понял, что сорвал на нем свою злость. Как обычно делал в прошлом.
Я отстранился, а он стоял, опустив голову, сжимая в руках край футболки. Челка закрыла глаза, но, даже не видя их, я знал, он на грани слез.
– Черт!
Он дернулся, но с места не сдвинулся.
- Микки… - и обнял себя руками.
Я не выдержал его покорности, его страха передо мной. Мне хотелось выбить из него то глупое признание, но я сдержался и подошел к хрупкой фигурке, обнял.
- Мне с каждой минутой все хуже, Мишель. Я прекрасно понимаю, что ты живой человек, что я грубое животное, которое обижало тебя, но ты выводишь меня из себя своим поведением. Если раньше я мог сказать, что ты просто такой человек, любящий подчиняться сильному, то теперь, зная, что ты совершенно обычный парень в той среде, в которой и должен быть обычным, я схожу с ума. Мне хочется подмять тебя, сделать больно, надеть на тебя ошейник и пристегнуть его к своему запястью.
Он судорожно задышал мне в ключицу.
– Я жестокий, и ты прекрасно это знаешь, но я стараюсь быть для тебя другим, и я не шутил вчера, говоря тебе, что это новое начало. Но ты тоже должен отпустить многое, маленький, и реагировать соответственно.
Я подцепил его подбородок пальцами и прошептал, смотря в глаза полные непролитых слез:
– Я слышал твои слова несколько дней назад.
Он дернулся. Так ощутимо, не так как обычно, почти истерично вырвался из моих рук.
- Микки, это… - он пятился от меня, пока не уткнулся ногами в диван в гостиной. Сел.
Я подошел ближе и сел перед ним на корточки.
- Почему ты никогда даже не намекал на это? – и только сказав, я понял, что спросил.
Как он мог намекать? Ведь он при виде меня и два слова связать не мог. Самый длинный диалог между нами был вчера за ужином, и то, я вынудил его рассказать те вещи, которые приятными для него не являются.
Мишель сидел, молча, все также опустив голову.
- Это было бы глупо.
Я нахмурился, положил ладони на его бедра. Хотелось и орать, и треснуть его, но я выбрал совершенно другой вариант. Я обнял его, поднимая руки выше, и притянул к себе на колени.
- Почему ты считаешь, что сейчас это глупо?
- Ты не изменился. Тебе только кажется, но я же вижу, ты еле сдерживаешься от грубой силы… - печально ответил он.
- Возможно, но я не хочу делать тебе больно, как делал в прошлом. И быть может, если бы я знал раньше о твоих чувствах, было бы по-другому.
Он медленно поднял голову, в светлых глазах была тоска. Настоящая тоска по ласке и… любви.
- Нет. Ты был лидером, и ты доказывал это каждому, кто окружал тебя. И это держало тебя на плаву. Тебе нужно было кого-то унижать, если бы не было меня, был бы кто-то другой. Обязательно. И, наверное, я благодарен стечению обстоятельств, что этим мальчиком для битья оказался я.
- Тогда ответь мне на другой вопрос, Мишель. Почему ты не давал мне отпор?
Я смотрел на него и видел, как тоска и паника сменяются другим, более глубоким чувством. Он сам не отдавал себе отчет в том, что показывает мне всего себя.
- Я не мог.
- Ложь. Ты прекрасно справлялся с другими нападками, давал сдачи, когда парни слишком наглели. Почему не мне?
И он снова уткнулся мне в ключицу и тихо:
- Потому что я был влюблен в тебя, в твою силу, в твои поступки, я, наверное, с самого детства мечтал о таком как ты. Да, я не был геем, да, ты делал мне больно, да, я воспринимал твои поступки как должное, потому что меня так воспитали – сила правит миром, слабые не выживают. Я только потом осознал, что это правда, но есть из каждого правила исключения. Ты стал исключением из всех правил жизненного устоя Мишеля Дорса. И я даже был благодарен тебе. Помнишь, на выпускном вечере, ты, трахая меня в своей комнате перед вручением дипломов, сказал, что однажды я буду тебе благодарен и приползу… Я благодарен. Я люблю тебя.
Я понял, что он плачет.
Я сжал его в своих объятиях и проговорил то, что уже давно сидело у меня в голове, эта мысль была странной и немного чужой, но я должен сказать этому парню, что он для меня значит. Иначе мы просто сойдем с ума или сведем с ума друг друга.
- Я тоже люблю тебя, Мишель.
Он застыл, а потом разревелся.
Хватаясь за меня, царапая кожу, целуя.
Я повалил его на пол и придавил собой, он бился в истерике.
- Микки, как же так, Микки?! – выкрикнул он шепотом. – Я не… ааааа ты!
Я перекатился и прижал его тонкое, хрупкое тело к себе, впился в губы. Почти жестоко, кусая до крови. Он не сопротивлялся, а соленые слезы все капали мне на лицо, размазывались и смешивались с кровью.
Наша любовь такая страстная и соленая от крови и слез.
- Мммм! – я сорвал с него футболку и вырвал пуговицы на джинсах, стянул их вместе с бельем.
