– Анечка, дочка! Где ты? – кричала женщина.
Из съемной квартиры уже не доносилось ни звука, скорее всего, Клементина утащила девочку в дальнюю комнату и заткнула ей рот. Из двух оставшихся на лестничной клетке квартир стали выходить привлеченные шумом жильцы.
– Что такое?
– Что происходит?
– Пожар? Мы что, горим?
Отовсюду послышались взволнованные вопросы, а мать девочки все продолжала метаться и звать дочку:
– Анечка! Отзовись! Где ты?
– Так это ты свою дочку, что ли, ищешь? – спросила пожилая женщина.
– Да! Да! – выкрикнула сквозь слезы мать Ани.
– Так она, поди, спрятаться от тебя решила! А ты всех переполошила. Она всегда была непоседой, – вступила в разговор другая женщина.
– Пожалуйста, пройдите в свои квартиры, – попросила я, поднявшись на этаж.
– А ты кто такая?
– Полиция, – подключился Вячеслав. – Успокойтесь, пожалуйста, мы вернем вашу дочь. Только пройдите сейчас в свою квартиру.
Соседи разошлись, только мать девочки продолжала рыдать.
– А как же… Анечка? – запинаясь, спросила женщина.
– Не мешайте полиции, прошу вас, – мягко попросила я, прихватив женщину за локоть и потянув к двери в ее квартиру. – Все будет хорошо. Подождите дома.
Женщина дернулась к соседской двери, но Вячеслав шагнул ей навстречу, приобнял за плечо и что-то забормотал успокаивающе. И правильно. Мало ли что Клементине в голову придет? Я стремительно настрочила Кирьянову сообщение – пусть приезжает как можно быстрее с группой захвата. Наша убийца взяла в заложницы маленькую девочку. Сами мы можем и не справиться. Киря ответил коротким: «Понял, ждите».
– Попробую с ней договориться, – сказала я Вячеславу, который успел увести рыдающую мать домой и вышел на лестничную площадку. – Я осторожно.
Я позвонила в дверь съемной квартиры, но внутри было тихо. Я решила подождать, и через минуту позвонила снова. Теперь послышались шаги. Кажется, Клементина подошла вплотную к входной двери, и я услышала какие-то шорохи.
– Кто это? – спросила Клементина.
– Соседка, – выдохнула я. – К вам моя дочка не заходила, случайно? А то выскочила из квартиры, егоза, и теперь найти ее не могу.
– Да какая ты соседка! – рявкнули с той стороны двери, а в глазке промелькнул какой-то блик. – Ищейка пожаловала! Чего надо? – грубо спросила Клементина.
– Клементина, откройте дверь, – сказала я.
– С чего это я должна открывать дверь ищейке? – с агрессией спросила Веретенникова.
– Для разговора. Откройте дверь, и мы с вами поговорим, – объяснила я.
– Вот еще! С какого такого перепуга я буду с вами разговаривать? Нам с вами незачем разговаривать. Да и о чем? – В голосе Веретенниковой продолжал звучать вызов.
– Ну, это еще как сказать. Разговаривать нам с вами есть о чем, тут вы ошибаетесь. Тема для разговора очень серьезная. Вы неглупая женщина. Вам стоит признать, что все ваши попытки избежать наказания не имели успеха. Поэтому я советую вам открыть дверь и впустить меня в квартиру. Не через дверь же нам разговаривать, – сказала я. – Не берите на себя дополнительную вину. Похищение ребенка может быть расценено как терроризм, а это уже другая статья, сами понимаете. – Если честно, я несла чушь, но мне нужно было заболтать женщину.
– Да засуньте вы ваши советы себе в одно место! – выкрикнула Клементина. – Не стану я с вами разговаривать, и точка! Вам все равно со мной не справиться!
Веретенникова продолжала вести себя грубо и заносчиво.
– Я бы так не была в этом уверена, – сказала я.
– Так то ты, а это – я! Как говорится, почувствуй разницу, ха-ха!
Похоже, Веретенникову продолжало нести все дальше и дальше. Кажется, Клементина вошла в раж и, похоже, не совсем отдавала отчет своим словам.
– Эй, ищейка, ты все еще там? – пренебрежительным тоном спросила она. – Ну, если ты все еще стоишь под дверью, то слушай. Раз ты ищейка, то значит, что ты обо мне все разнюхала. И я совсем не удивлюсь, если ты думаешь, что я монстр. Ну что же, ты правильно думаешь. На самом деле внутри меня находится нечто, что стимулирует меня совершать вот такие нехорошие поступки: убивать, похищать, принуждать, связывать и так далее по списку. Вообще-то я не страдаю шизофренией, как ты, возможно, могла подумать. Да, мне никто не приказывает извне совершать противоправные поступки. Более того, я делаю все это и вполне отдаю себе отчет в своих действиях…
Клементина на секунду прервала свой монолог, но потом продолжила:
– Ты, наверное, думаешь, что причиной всего – мои детские годы, проведенные без родительской любви? Отчасти – да. Однако только отчасти. Да, родители откупались от меня дорогими подарками и поездками на фешенебельные курорты. Правда, Алевтина любила меня и, насколько могла, заменяла безусловную родительскую любовь. Однако, по большому счету, дело все-таки не в них. Я сама являюсь причиной того, кем я стала. Можно сказать, что я сделала себя сама.
Я ощутила, как за моим плечом затих Вячеслав. Шепнул тихонько:
– Наши на подходе.
Кивнула и продолжила переговоры:
– Но для чего вы совершали такие жестокие вещи? С Маргаритой Калашниковой, в частности? – спросила я.
