Октис выиграла первую партию. Стремительные и немногочисленные отряды Воронея безрезультатно разбивались об ее растущие крепости и снующие меж них отряды защитников. В конце, правда, у нее остались только две башенки, несколько уровней высотой, но Вороней уже не мог победить их своими костяшками.
А вот остальные две Осады она проиграла. Оппонент заманивал ее осмелевшие отряды в ловушки, и крепости оставались без защиты. Она пыталась быстро спустить с них новые небольшие отряды, но они тут же погибали от рук бесчинствующего агрессора. Сказывалось то, что Вороней, в отличие от Октис, просчитывал различные варианты действий на несколько ходов вперед.
Удовольствие от первой победы быстро улетучилось. Октис вспомнила, что потому никогда сильно и не любила Осаду. Ей нравилось в нее играть не задумываясь, но когда противник вот так углубленно вникал в игру и составлял далеко идущие планы – нет, лучше она сошлется на плохие кости и пойдет на круг, чтобы заломать там кому-нибудь руку. –
Во время игры им предстала любопытная картина: к горючему порошку, что сушился на досках, подошел паренек и самовольно стал ссыпать его в приготовленные мешочки. Владельцев вещества скрытых за перилами он как бы не замечал. А вот они его видели отлично. Вороней выждал момент, пока паренек закончил задуманное, и поднялся.
– Что вас интересует, молодой человек?
– Да так, ничего… – Промямлил он.
– Но вы все же сгребли мой порошок. Позвольте узнать зачем?
– Так я думал, что не нужен, раз лежит тут почти на дороге…
– Нет, он здесь просто сушился. Вы ведь догадались? Ну, так зачем он вам?
– Пригодится…
– Ну, давайте я его вам продам.
– Эмм. – Парень посмотрел по сторонам, обдумывая варианты действий. – Хорошо. Я только схожу за деньгами…
– Хорошо, договорились.
Парень кивнул, положил обратно на доски оба мешочка и исчез. Вороней тут же забрал товар и понес в дом.
– И скоро он вернется? – Спросила Октис.
– Никогда. – Улыбнулся Вороней.
– Так чему ты радуешься?
– Теперь у меня есть новые мешки для порошка.
Они продолжили партию, но Октис показательно потеряла к игре всякий интерес.
– А знаешь, я сегодня утречком прошерстил тут все вокруг. – Сказал Вороней. – Поспрашивал, поговорил с деревенскими...
– И что?
– М-м-м, не нравишься ты им...
– Я?! Им?! Да почему?! – Оживилась Октис. – Да и что они знают обо мне?! Мы здесь появились только ближе к вечеру. А на утро я уже никому не нравлюсь?
– Да, примерно так.
– А ты?
– А я... ты сама сказала, что я –
– Да, конечно. Но я не понимаю. Какие-то незнакомые люди судят меня. И много обо мне вообще знает здесь?
– Все. Все, с кем я сегодня говорил.
– Что это за место такое?
– Деревня. Тут свои законы. Они все здесь друг друга знают. А человек со стороны – он вроде и такой же, и чужой.
– Так это потому, что я не здоровалась со всеми вчера и сегодня? Но каких Богов?! Ну не поздоровалась я с парой человек – я же их не знаю. Они что: сразу от меня шли и рассказывали всем и тебе?!
– Вполне возможно. – Закивал Вороней. – Слушай, для человека, который не спешил быть дружелюбным, ты слишком печешься о том, что подумают о тебе люди.
– Да не пыталась я быть недружелюбной. Просто... не больно-то мне надо. Но все равно, как-то... может из-за формы моей? Не поймут, кто я, или понимают и боятся?
–
– Замечательно... а за перволинейного вольного ведущего – нельзя? Должен же хоть кто-то понимать, что я всю жизнь не в деревенскую дружбу училась играть?
– Я понимаю. Тебе мало? Перволинейных тут, может, никогда и не видели. А солдаты – те, что есть – свои ребята. Жили себе, и сейчас большей частью живут так же.
– Для них это работа. – Процедила Октис. – А для нас это было единственным предназначением…
– Ну ладно, не грусти. Я тебе это как в шутку сказал. Может, чтоб в следующий раз похитрее была.
– К Богам! Поехали отсюда?
Он бросил ей кошелек, совсем не тот из которого ранее высыпал разменную жесть.
– Что это?
– Посмотри.
