Впрочем, Вороней так и не сделал ответного выпада. Он вернулся в прежнее положение, потирая рукой челюсть и оценивая повреждения. Он осматривал украдкой ее тело. Даже восхитился излишней складности и крепости. Исключая следы старых залеченных ран, она была соткана вся из правильных очертаний. Плоский живот. Дуга, начинающаяся с крепких бедер и плавно переходящая в талию. Мышцы над ребрами, стройная грудь.
Но взглянуть ей в глаза он так и не осмелился. Будто признавая ее силу и право на совершенное.
Гнев отступил и разрешил ей сесть обратно на скамью, она дернула полотенце и прижала к телу.
– Мастера сделали нас лучше. Вот и все. Может, тогда я – дура неопытная – того не поняла, но так было надо. Думаю, все Змеи прошли через что-то подобное. Точно – Зерка. Она была такой… сукой – я просто ненавидела ее. А потом она изменилась. Плохое делает людей лучше.
Вороней отошел от удара, но в его голове все выговоренное ею смешалось в кашу и бурлило, мешая думать. Нужно было немедленно освободиться от лишнего – вместе с жаром и грязью. Он встал и начал натираться мочалкой из местной травы.
– Эх, жжет, зараза. Получается, что ты осталась без нее?
– Угум. – Согласилась Октис, не уточняя, что осталась она заодно и без Сейдин.
– Долго вы с ней...
– Дольше уже без нее.
– Понятно. Что за имена у вас? Все странные – Боги знают, как их только письмом выводить…
– Зерка – это Зорька.
– А в моих местах не было такого обычая.
– В моих теперь тоже. Так мы все с детскими именами и бегали.
Зерка, после разговоров о ней, ожила в памяти Октис и не хотела оттуда уходить.
– Я ее так и не раскусила, если тебе интересно. Не знаю, что у нее было в голове. Она, если что-то делала, то решительно, и не всегда объясняя смысл. Я считала, что она очень похожа на мужчину. Что он так и должен вести себя.
– А что оказалось на поверку? – Ухмыльнулся Вороней.
– Ну да, мужчина оказался жутко нахальным существом. Без каких либо рамок.
Он закончил натираться.
– Ладно, я в реку и на этом все.
– Хорошо, тогда я без тебя тоже начну мыться. Потом примусь за одежду.
– Ты не могла бы и мою заодно?
– А ты что не будешь возвращаться? Голым обратно пойдешь?
– А что такого? Ночь на дворе – я никого не встречу. Ну, так что?
Она брезгливо взглянула на свернутые в кучу тряпки, но ей было проще постирать его вещи, чем терпеть стеснения его общества.
– Ладно. – Согласилась она, замечая, как возрастает чувство вины от того, что Вороней никак не ответил на ее удар. – Ты у нас мужчина, я – женщина. Договорились. Но, если результат не понравится, или порву что, уж извини.
Вороней закрыл дверь, и вскоре Октис услышала плеск воды в затоне. Она только сейчас подумала, сколько наговорила ему. При том, что толком ничего подобного не узнала о нем.
Она хорошо обтерлась травой. Та немного пожгла кожу, но в реку Октис бежать не стала. Сполоснулась водой из бочки. Принялась скоблить и обливать части костюма. Закончив с ним, взялась за мужскую одежду. Замочила несколько раз, поскоблила, потерла в руках, сполоснула. Решила, что этого должно хватить. Затушила огонь, собрала мокрую одежду в охапку, полотенца, даже топор и закрыла баню. Обратно она пошла тоже голая, но было уж совсем темно, и деревенские явно все до одного спали. Развесила одежду в прихожей дома и протиснулась в их комнату, где в непроглядной темноте уже должен был беззвучно спать Вороней. Нащупала свое место, легла и укуталась в приготовленную мягкую постель. Было зябко, но в тоже время уютно и спокойно. Свежая накидка приятно прилегала к чистому телу, и Октис знала, что согреется еще до прихода сна.
***
Снилось ей много чего, но запомнился только огромный паук. Она тыкала в него палкой, а паук, встав на задние лапы, сопротивлялся и избегал каждого тычка и замаха. Где-то кричал Вороней: «Убей его. Выполни. Нет, сразу! В сердце!» Потом они оказались в бане, и паук увеличился в размерах, он выхватил тонкий кинжал и одним рывком всадил острие ей в шею. Кинжал оказался жалом, паук тут же прильнул к ней и начал пить ее кровь. Октис сдалась и ослабла, будто до этого сопротивлялась всю жизнь.
