– Мальчик похож на тебя. Такой же… упрямый. Несладко ему сейчас в замке, да? После таких-то новостей, – догадалась она и, дождавшись кивка Атти, продолжила: – Я понимаю, чем вызвана твоя просьба. Но, Атти… я понятия не имею, как справиться со своим ребенком. А с двумя…
– Он уже почти взрослый, Грания. Станет скорее помощником, чем обузой.
– Где он сейчас?
– Я оставил его в своем доме. В его старых покоях… небезопасно.
Немного подумав, Грания кивнула:
– Хорошо. Приводи его, когда все будет готово.
Перед тем как уйти, Атти обернулся и еще раз посмотрел на нее. Он знал, что навсегда запомнит эту картину: прекрасная златовласая нимфа с ребенком на руках в редких солнечных лучах, которые пробивались сквозь узкие окна старого сарая.
– Ты уже придумала ей имя? – поинтересовался он.
– Еще нет. Я надеялась, лорд Гверн даст ей имя, но…
– Мне всегда нравилось имя Ковентина.
– Очень красивое, – улыбнулась Грания. – Я подумаю над этим.
Попрощавшись, Атти осторожно покинул сарай. Слабость от яда накатывала на него еще дважды по дороге в поселок. Приходилось останавливаться, пережидая приступ. Радовало лишь одно: ему удалось, хоть и с трудом, сдерживаться при Грании. Что же за отраву использовал этот наемник?
Возвращаться напрямую в поселок было нельзя – стая мигом учует запах Грании. Пришлось искупаться в замковых казармах, натираясь дешевым мылом, и лишь затем отправляться домой. Распахнув плечом дверь, Атти оглядел скромную обстановку и буквально взвыл от отчаяния. Рейган исчез, и, судя по слабому аромату и холодной постели, уже давно. Радовало лишь одно – чужого запаха в доме не было, как и его обуви у порога. А значит, несмотря на все предупреждения и указания, мальчик ушел самостоятельно.
– О боги! – воскликнул Атти, бросаясь на поиски, но одна нога зацепилась за другую, и он грузной тушей свалился на пол.
Атти закрыл глаза, сдаваясь. Отрава наконец-то взяла свое. Спустя мгновение воспаленный разум начал подкидывать невероятные образы. Поначалу чудилось, будто он смотрит на собственное отражение в гладкой поверхности пруда. Все выглядело таким, как он привык: глубоко посаженные глаза, жесткая борода, россыпь застарелых шрамов. Но потом отражение превратилось в лицо Бренна, который кричал ему о тщетности их жизни. После картинка резко сменилась, и вот восьмилетняя девочка с залитыми солнцем волосами, так похожая на его погибшую дочь, доверчиво улыбалась ему, протягивая горсть разноцветных камушков. А затем его сознание поглотила тьма.
– Мама, – прошептал Рейган в приоткрытую дверь, – ты здесь?
Когда никто не ответил на зов, он сразу понял: что-то не так. Мальчик чуть смелее заглянул сквозь щель в покои матери.
– Мама? Что это на тебе надето?
Леди Эвелин действительно находилась внутри. Ссутулившись, сидела у искусно вырезанного туалетного столика и невидящим взглядом смотрела в зеркало. Поверх белой, запачканной у подола ночной сорочки на ее худых плечах висела старая мужская куртка. Рейган мгновенно узнал синие вставки у локтей и сжал кулаки. Раньше куртка принадлежала Бренну.
Приблизившись к Эвелин, которая до сих пор не удосужилась даже взглянуть на него, Рейган сглотнул. Это и вправду его мать? Всегда утонченная, холодная, бесконечно красивая, сейчас она походила лишь на тень себя прежней. Тень с черными полумесяцами от земли под ногтями и грязными прядями слипшихся темных волос.
Наконец она подняла голову. Ее глаза расширились в узнавании, и на краткий миг Рейгану показалось, что все бредни, которые он слышал от Атти и остальных, – чушь. Вот она, его мама, тянет к нему руки, почти улыбается при виде сына. Но надежда в груди быстро погасла, стоило ей произнести:
– Бренн… это ты, любимый! Ты жив! Боги, ты жив! – Она провела руками по лицу застывшего Рейгана.
– Мама, это я, Рейган! – попытался он достучаться до леди Эвелин.
– Да-да, наш Рейган, – часто закивала она. – Бренн, ты видел, каким вырос твой сын?
Он схватил Эвелин за плечи:
– Мама, Бренн мертв! Очнись уже!
В комнате раздался звук пощечины. Щека Рейгана загорелась от материнской руки, а глаза – от невыплаканных слез.
– Не смей так говорить! – велела она. – Бренн придет за мной. Он обещал! Он придет, и все наконец-то будет хорошо. Все будет… все будет…
Держась за щеку, Рейган наблюдал за тем, как его мать оседает на пол, зарывается в старую куртку и окончательно теряется в мире грез.
– Он придет, он заберет меня…
– Мама… – прошептал он на прощание, – прости.
