Она открыла рот, собираясь возразить, но почему-то передумала. К чему что-то скрывать? Еще утром Иона решила быть честной и с ним, и самой собой. А потому, пожав плечами, просто призналась:
– Да, считаю. Даже очень.
Ответом ей стала тишина. Обернувшись, Иона увидела ошеломление на лице своего спутника. Она усмехнулась – только ради этого выражения стоило сказать правду.
– И что, даже не будет никакой шутки в ответ на мое признание? Никакой остроты, подколки, очередного странного прозвища?
Иона расплатилась с владелицей лавки и положила купленные травы в мешок, по-прежнему висящий на плече Вейлина. Тот, наконец, отмер и откашлялся.
– А ты умеешь удивлять, Иона, – улыбнулся Вейлин. – Это все? – потряс он мешком.
– Да, можем идти.
Они проходили мимо лавки с мехами и шкурами, когда на Иону налетел человек. Лишь благодаря Вейлину, ловко подхватившему за талию, она удержалась на ногах.
– Эй, смотри, куда прешь! – угрожающе проговорил Вейлин.
– Не горячись, мужик! – Прохожий поднял руки в извиняющемся жесте.
– Вейлин, все нормально. – Иона на всякий случай проверила кошелек на поясе. Многие карманники пользовались подобными уловками. – Пойдем?
Ее спутник кивнул, нехотя отворачиваясь. Задумчивую ухмылку на лице столкнувшегося с ними мужчины Вейлин уже не заметил.
– Ты так и не рассказала, чем закончилась твоя история, – напомнил он, когда они двинулись к выходу с рынка.
– Ты уверен, что хочешь знать? Боюсь, у этой сказки не будет хорошего конца.
– Да, уверен.
Иона задумчиво кивнула и продолжила с момента, на котором остановилась:
– Что ж, мама и вправду вышла за него замуж. Но этот Элбан… высокий и сухой, словно жердь. А еще возле левого уголка его губ был странный шрам, из-за чего вечно казалось, что он противно ухмыляется, вот так. – Она изобразила гримасу. – В общем, он мне сразу не понравился. Со временем я поняла, у Элбана было лишь два увлечения: тело моей матери и игра в кости. Если он выигрывал, то шептал ей ласковые слова. А если проигрывал… Уже через пару месяцев после свадьбы я начала замечать на ее теле синяки. Кажется, он бил ее, даже когда она ждала Дея.
– Ублюдок! – Вейлин сжал кулаки.
– Три года Элбан методично пропивал и проигрывал свое состояние. Мы сменили дом на жалкую лачугу в Скьюме, а отчим творил темные делишки, пытаясь вернуть былое богатство, и постоянно обвинял то меня, то маму в своих неудачах. Втайне от отца мы с ней поочередно работали, убираясь в чужих домах или торгуя на рынке тем, что удалось собрать в лесу. В те годы я сотню раз просила маму бросить все и уйти. – Иона провела рукой по лицу, стараясь незаметно утереть выступившие слезы. – Но она всегда отказывалась. Теперь я понимаю почему. Находиться в бегах с маленьким ребенком на руках… она прекрасно знала, что это такое.
Прервав рассказ, Иона оглядела улицы. Чем ближе они подходили к месту захоронения на окраине Тирама, тем сильнее тоска сжимала ее сердце.
– А потом мама заболела, и все мысли о побеге пришлось окончательно отбросить. Я видела, как выпадали ее золотистые волосы. Как ей становилось все тяжелее вставать с кровати по утрам. Но она никогда не жаловалась. За ужином говорила, что наелась, и оставляла половину своей порции мне и Дею. Мама старалась улыбаться нам. Всегда. Она улыбалась нам даже окровавленным от побоев ртом. – Не сбавляя шага, Иона обняла себя. – Знаешь… я несколько раз подумывала о том, чтобы отравить его. Подсыпать что-нибудь в еду, например. Но я знала: как только отчим умрет, все те, кому он должен денег или еще что, явятся к нам на порог. Такого мы не пережили бы.
Звуки города остались позади, а закатное солнце ушло за горизонт, уступая ночи. Впереди показалось низкое каменное ограждение, оповещающее о начале земли мертвых. Иона остановилась возле него.
– Не верится, что я снова увижу ее могилу. – В ее голосе звучала застарелая тоска.
– Как она умерла? – спросил Вейлин, поднимая с земли возле забора ржавую лопату.
– Сначала она просто перестала вставать с кровати. Потом почти прекратила есть. Она словно угасала у нас на глазах. Тогда я еще мало смыслила в целительстве, варила лишь пару настоев от лихорадки и боли. – Иона зашагала среди грубых неотесанных камней, служивших надгробиями. – Казалось, от них ей становилось лучше. В один вечер, когда отчима не было дома, я, мама и Дей заснули в обнимку. Одеяла были холодные, а кровать жесткой, но мама все равно улыбалась и пела нам, пока мы не заснули. – После этих слов Иона остановилась у одной из могил. – В ту ночь она умерла.
Вейлин перевел взгляд на кривоватый камень, возле которого они остановились. Грубовато высеченная рунами надпись гласила:
Внизу под именем виднелся неаккуратно выточенный рисунок цветка. Вейлин присел на корточки и провел по нему кончиками пальцев.
– Это сделал Дей. В день похорон. – Иона мягко улыбнулась, вспомнив о брате.
– Мне жаль, – произнес Вейлин, выпрямляясь. Иона встретилась с ним глазами и открыла рот, желая ответить, но он перебил: – Жаль, что твой отчим уже мертв. Я бы с удовольствием убил его снова.
