Константин поворачивает голову, скашивает взгляд, не вполне понимая, но ощущая всем нутром, до самых кончиков волосков, вставших дыбом на загривке: происходит что-то жуткое. Мев дико воет и бьётся в руках Катасаха. Невидимые осколки горстями колючего злого песка бьют по нему, будто истачивая тело, срывая лоскуты призрачной плоти, обнажая обгоревшие кости.
— Ты обязательно поймёшь, Мев. Служение жизни для тебя всегда было важнее самой себя. Такой я тебя и полюбил.
Стены хижины дрожат и крошатся. Кто-то проносится мимо Константина — кажется, тот островитянин, которого он однажды уже видел в хижине Мев, наблюдая за Анной. С выпученными от ужаса глазами он выскакивает прочь, даже не оглядываясь.
Катасах прикрывает торчащие острые кости свободной рукой, притягивает к себе воющую Мев: страшную, чёрную, неживую. Колючий ветер сдувает плоть с его черепа, а он всё шепчет, не переставая:
— Радость моя, пожалуйста. Не нужно. Просто доверься мне, доверься, — он целует её одними зубами, трётся о щёку тем, что когда-то было его носом.
Серп с грохотом падает на землю, звякнув о деревянный настил.
Будто опомнившись, Мев хватает Катасаха обеими руками, недоумённо, почти беспомощно смотрит в его тронутое тлением лицо.
— Посмотри на него, Мев. Посмотри. Он больше не опасен, — Катасах улыбается без щёк и губ. — Если ты не поможешь, бедная девочка не сможет жить.
Мев удивлённо скашивает взгляд на Анну, будто бы только что заметив её присутствие.
— Смерть не забрала самозванного
Очередной приступ кашля неожиданно подламывает Константину ноги, вынуждая тяжело рухнуть на одно колено, судорожно вцепившись в Анну, чтобы не выпустить её из рук. Стиснув зубы, он поднимается снова, предельно ясно понимая: его голос — голос чужака, самозванца, убийцы, разрушителя — станет самым последним, что будет принято во внимание. Но даже если так — он не будет молча ждать развязки. Не может. Не станет.
— Она жива, жива! — он старается, чтобы его голос звучал громче, он очень старается. — Помоги, помоги! Пожалуйста!
— Тот, кто принёс смерть и беды нашему дому, теперь сам пришёл на поклон к Мев? — цедит сквозь зубы
— Но она — нет!
— Почему? — Мев в искреннем недоумении склоняет голову набок.
— Она всегда помогала вам, она — одна из вас! Где та вечная благодарность, что вы обещали ей?
— Сгорела в огне сожжённых тобою деревень, — ведьма неприязненно кривит широкий рот. — Сгиньте и вы оба в этом огне, и мир станет спокойнее.
— Помоги ей, — повторяет Константин. — Только ей. Только ей помоги.
— Ты смеешь просить о милосердии?
— Нет. Если хочешь убить меня — убей. Мне всё равно. Лишь бы она жила. Помоги ей. Она должна жить. Она. Должна. Жить.
— Я прошу тебя, — повторяет Катасах. — Они важны. Оба. Только ты сможешь помочь, Мев.
— А после не забудь вложить в руку Самозванца нож поострее, раз уж тебе мало тех рек крови, что и без того уже пропитали землю нашего дома.
Это говорит не Мев. Это другой голос. Скрипучий, мужской. Тот, что Константин так часто слышал в своей голове. Свободу от которого даже не заметил. Как не заметил и смазанную долговязую фигуру в углу хижины. Ох. Вот уж кто точно не выскажет ни слова в их с Анной защиту. Скорее уж наоборот. Но это не важно. Ничего не важно. Он сам не важен — лишь бы они согласились помочь Анне.
— Я не дам вам его убить, — тихо, но твёрдо говорит Катасах. — Никого из них двоих.
— Мев уже видела это, —
— И тогда моя смерть ничего не изменила, Наивысочайший, — качает головой Катасах. — И их смерти не изменят тоже.
— Помоги ей, — упрямо повторяет Константин. — Забери всё, что хочешь, только помоги.
— Ничего из того, что ты можешь дать, не вернёт и доли того, что ты отнял, — фыркает Мев.
— Прошу тебя, — Катасах ласково гладит её руки желтоватыми костяшками, проступающими сквозь плоть пальцев. — Он больше не враг, не Самозванец.
— А если он вернётся? Если он дожрёт наш остров? Добьёт ещё живых! — возмущённо протестует Мев.
— Какая разница, одним трупом больше, одним меньше, — цедит Винбарр сквозь зубы.
— Ты не такой, брат мой. Убить — легко, ты же знаешь. А ты живи. Живи сам и дай жить другим.
— Скажи это своей minundhanem, которая ушла в смерть вслед за тобой, — неприязненно фыркает Верховный Король.
— И скажу, — уверенно кивает Катасах. — Вспомни, Мев, почему ты согласилась исполнить просьбу Керы? Не потому ли, что увидела то же, что видишь сейчас и в нём? Отчаянную храбрость идти вслед за minundhanem? Силу идти против всего на свете, даже против самой смерти? Силу, которую я не сумел найти в себе, когда должен был…
Мев печально качает головой.
— Ты выбрал скверный пример, — отзывается вместо неё Винбарр. — Из-за прихоти Керы мы потеряли почти весь наш мир.
