Однако первая же попытка повторить подобное с Анной заканчивается тем, что молоко с дрожащей ладони плескается куда угодно, но только не в её рот. Искусав все губы от напряжения, Константин торопливо делает глоток сам, пребольно стукнувшись зубами о глиняный край, аккуратно приникает к губам Анны, выливая лекарство в приоткрытый рот.
Не обращая на него внимания, Мев продолжает деловито ковыряться пальцами в ранах Анны, хмурясь и что-то прикидывая.
— Это не сложнее, чем зашить дыру на штанах, — подбадривает Катасах. — Начинай.
Константин почти не видит, что она делает. Почти не слышит, о чём они негромко переговариваются с Катасахом. И не уверен, что хочет видеть и слышать. Но отвернуться и не смотреть он бы себе не позволил. Ни за что.
Время тянется чудовищно медленно. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем Мев с усилием выпрямляет согнутую спину и болезненно морщится.
— Мев закрыла все бреши в прохудившейся чаше. Но это не вернёт в чашу содержимого. В ней почти не осталось крови.
— Молока больше нельзя, — Катасах сосредоточенно качает головой и, кажется, хмурит брови. То, что осталось от бровей на ободранной плоти его лица. — Сердце может не выдержать. Слишком много крови потеряла.
— Возьми мою! — вскидывается Константин.
Ему кажется, что он кричит, но на деле голос выходит едва ли громче полузадушенного хрипа.
— Хочешь принести себя в жертву — найди другой алтарь и управься сам, — фыркает
— Нет же, нет! — он ловит секунды между приступами кашля и торопливо продолжает: — Наши доктора уже пробовали переливать кровь от человека к человеку, это возможно! Правда, есть какие-то признаки, определяющие, не нанесёт ли это больше вреда, чем пользы. Случаи смерти… — он до крови закусывает губу. — Я не знаю, как это проверить.
— Что он говорит? — Мев близоруко глядит в Константина, будто прощупывая его глазами до самых костей, до самых обожжённых нервов.
— Он говорит, бульоном с него деревня будет сыта до следующей Луны, а остатками хорошо получится удобрить посевы, — желчно подсказывает откуда-то из-за спины Винбарр.
— Он говорит, можно долить ей кровь, — Катасах обменивается с Винбарром какими-то жестами: не слишком понятными, но явно очень эмоциональными.
Мев заинтересованно склоняет голову набок.
— Если ничего не делать — до утра всё равно не дотянет, — она пожимает плечами.
— Понадобится тонкая полая трубка или… — Константин судорожно пытается вспомнить. Ну почему, почему он всегда демонстративно игнорировал всё, что касалось докторов?! — Или игла. Или перо, ость пера тоже подойдёт.
— Что ещё? — подбадривает Катасах.
— Я вспомню, я сейчас вспомню, как это делается, — торопливо выдыхает Константин.
Собственными глазами он видел подобное лишь однажды: когда, по приказу отца, они с Анной посещали городскую лечебницу. Переливание крови другого человека упавшему с крыши рабочему было одним из новейших экспериментов. О том, выжил ли бедолага в итоге, Константин уже не знал.
Не будет думать об этом и теперь.
— Кажется… нет, нет, точно, нужно рассечь вену вот здесь, на локтевом сгибе, засунуть в неё трубку. Выпустить воздух. Вторым концом — ей. Сверху вниз. Да, кажется, так, — он бросает отчаянный взгляд в сторону Катасаха: пожалуйста, пожалуйста, скажи, что я прав, что это может сработать!
Катасах сосредоточенно трёт лоб.
— Мы такого раньше не делали… Но мы попробуем.
Он что-то негромко говорит помощнику, тот быстро выбегает из хижины и вскоре возвращается с новой окровавленной плошкой и ворохом толстых перьев, которые тут же принимается затачивать.
Константин стаскивает камзол и усаживается на край алтаря в изголовье белой как полотно Анны. В иное время его непременно удивила и ужаснула бы собственная нездоровая худоба, выступающие рёбра и болезненная бледность. Но сейчас он смотрит только на
— Minundhanem, — Мев тянет Катасаха за бахрому истлевшего рукава. — А если кровь Самозванца окажется дурной? Что делать, если в его крови сидят семена dob anem shadi? Будет так же, как с Тир-Фради? Мы дадим ей смерть под видом новой жизни, да?
Катасах сгребает Мев в охапку, целует в макушку безгубым ртом.
— Тогда мы заселим к ней Винбарра, а землю продолжим засеивать новыми саженцами. И тогда посмотрим, кто кого!
— Лучше вы заселите к ней Катасаха, а Винбарра оставите в покое, — Винбарр кривит рот, пряча ухмылку.
— Ты же нам саженцы уморишь, Наивысочайший. Нельзя тебе доверять полив и удобрение! — на почти лишённом щёк лице Катасаха не видна улыбка, но в голосе слышны её отзвуки. — Minundhanem, — вновь поворачивается он к Мев. — Я никогда прежде не просил тебя. Но сейчас прошу. Дай мне сил. Именно сейчас и именно для этого момента. Пожалуйста, Мев.
Мев гулко выдыхает, протягивает почерневшую ладонь.
— Бери.
