— А разве когда-то бывало иначе?
Вместо ответа он легонько целует её в макушку. Нет. Никогда. Даже когда ему казалось, что всё
— Не замёрзла? Хочешь, отнесу тебя обратно?
— Нет, — Анна решительно мотает головой. — Хочу ещё пройтись. Только отдышусь немного.
И вдруг удивлённо моргает, поймав его взгляд:
— Твои глаза… они…
Константину понятно её удивление. Он уже видел собственное отражение в полированном осколке обсидиана, который выпросил для бритья вместе с лезвием. Некогда серо-зелёные радужки глаз не вернули прежнего цвета, остались словно выцветшими, белёсо-жёлтыми. А вместо ровных кругов зрачков теперь чернели несимметричные овальные кляксы с рваными краями — как у ящериц, которых они с Анной ловили в детстве. Само зрение вроде бы не пострадало, даже напротив: глаза как будто бы начали различать больше цветовых оттенков. Разве что, немного неприятно стало смотреть на яркий свет.
— Жуткие? — подсказывает Константин, когда молчание затягивается.
Анна качает головой.
— Светятся, — говорит она почему-то шёпотом. И вдруг тянется ближе, легко и нежно целует его веки. — Ты и сам весь светишься!
— В самом деле? О, ты только представь, моя дорогая, как много свечей теперь можно будет сэкономить в Серене! — Константин почти не слышит собственного смеха, оглушённый лихорадочным перестуком сердца. — Запомни этот способ, милая. Я не буду возражать, даже если вдруг ты захочешь злоупотребить им, поверь мне!
Анна смеётся. И нежно-нежно целует снова.
На двенадцатый день она уже может передвигаться без посторонней помощи. На тринадцатый — под пологом хижины принимается вить гнездо пара пёстрых пичуг, кажется, ничуть не смущённых близящейся осенью.
На четырнадцатый день Константин со смесью волнения и воодушевления понимает: пора уходить.
Он всё же просит Сиору отнести весть в Новую Серену: мысль вести только-только вставшую на ноги Анну пешком через лес даже не приходит ему в голову. Да и передвигаться без охраны не следует тоже. Как знать, какие недружелюбно настроенные племена могут встретиться им по пути. Как знать, не сумеет ли кто-то из них узнать в Константине Самозванца. Единственное условие, о котором Константин просит стражу в послании: не заходить в деревню, встретить их с Анной чуть к югу от неё. Монетная Стража, должно быть, рыла остров носом в поисках Анны все последние две недели и пребывала далеко не в лучшем расположении духа. Ни к чему создавать нездоровую обстановку, пуская на земли Людей Тени бряцающий оружием отряд.
Остаётся лишь дождаться их. И — попрощаться.
Мысли об этом оставляют лёгкий привкус горечи на языке. Константин перебирает в голове слова, которые скажет Катасаху. Вспоминает, о чём они ещё не успели поговорить. С грустью понимает, что вряд ли уже успеют.
Времени вновь оказывается слишком мало.
Однако, всё вновь идёт совсем не так, как он себе представлял. Константин едва успевает произнести слово «отплытие», когда Катасах, непривычно волнуясь, принимается быстро говорить:
— Кстати об этом, мой мальчик… Я тут вот о чём подумал. Я ведь так и не понял, что такое малихор, и это гложет меня. Люди на большой земле умирают от хвори, которой я глядел в глаза, но так и не сумел распознать её природы. Если мои земляки уж сколько лун назад отплыли на континент искать ответы, то какой из меня целитель, если я от них отстану? Да и увидеть большой мир… — Катасах мнётся, явно нервничает. Вдыхает глубже, будто решаясь: — В общем… Ты позволишь отправиться на большую землю вместе с вами? — и, не давая времени даже удивлённо раскрыть рот, будто опасаясь, что Константин не даст ему договорить, торопливо продолжает: — С Тир-Фради теперь всё будет хорошо, ты не думай. Мы с тобой славно потрудились, восстанавливая пути жизни. Теперь настал черёд Винбарра. С ним Тир-Фради вновь зацветёт жизнью, ещё лучше, чем прежде! Винбарр — истинный Хранитель острова. Хранитель жизни Тир-Фради.
— А Кера? — Константин и сам не вполне понимает, зачем спрашивает это.
— У неё тоже всё будет хорошо. Может, не сразу… Но она примет его судьбу. Ну а я хотел бы отправиться с тобой. Вместе с Мев, конечно же. Она уже видела вашу землю… не при лучших обстоятельствах. Я хотел бы, чтобы она узнала большой мир и другим. Красивым. Полным жизни, а не страха и боли. Нанчин будет
