Танец сомкнутых век полностью

— Ты больше не renaigse, — Винбарр чуть пожимает плечами. — Не Самозванец. И даже больше не Константин. В том, кем ты стал, есть стремление исправить. Тот, кем ты стал, может исправить. Может помочь вернуть жизнь на землю Тир-Фради.

— Во мне больше не осталось божественной силы, — Константин качает головой.

— В тебе остался ты сам. Необученный чужак, в шаге от гибели сумевший совладать с силой и понять природу связей. Ушедший из смерти. Дважды. Не погибший, приняв силу острова. Не погибший, лишившись этой силы, — внимательный взгляд Винбарра пронизывает его едва ли не до самого хребта. — Теперь кровь и жизнь того, кто был Тысячеликим, вернулись к острову, но не могут влиться в его жилы. Связи нарушены. Вырваны и перепутаны тобой. Исправь их. Протяни заново. Кому, как не тебе, знать, как это сделать.

— Но что я могу теперь?

— Много всякой лютой сранины. Но можешь сделать и хорошее. Полезное не только для себя.

— Да, — короткое слово обжигает язык раньше, чем Константин успевает задуматься над ответом. — Я хочу. Хочу сделать всё, что смогу. Ты скажешь как?

— Иди к Катасаху, — удовлетворённо кивает Винбарр. — И делай, что можешь. Как делает он. Как делаю я. Как будет делать всякий, кто способен исцелять раненую землю.

Катасах совсем не удивляется словам Константина. Видимо, они обсудили это с Винбарром гораздо раньше, чем состоялся этот короткий разговор.

Катасах рассказывает. Уведя Константина поглубже в лес, в одно из уцелевших мест силы — слишком мелких, чтобы он обратил на них внимание, будучи Самозванцем, — Катасах рассказывает.

— Гляди, — говорит он, указывая на бледные ниточки несмелых ростков, торчащие из сухой сыпучей земли. — Есть неумолимая сила, влекущая жизнь к солнцу. Всю жизнь, не только травы. Влекущая, несмотря ни на что. Ты ведь и сам стремишься к солнцу. Не к тому, что над головой, у тебя есть своё. У тебя есть Анна, — Катасах тепло улыбается. — Вот и подумай: что заставляет тебя тянуться к твоему солнцу? Что позволяет найти путь даже в непроглядной темноте? Вот и здесь так же.

Катасах жестом подзывает Константина посмотреть поближе.

— Гляди, какие они слабые. Будто ещё раздумывают, стоит ли пробиваться навстречу жизни, или проще сразу перестать бороться. Но никто не рождается сильным, понимаешь? В самом начале всегда нужно помогать и показывать путь, нужно давать шанс жизни. А она, при должном упрямстве, всё равно возьмёт своё. Сможет. Как ты смог. Нужно только помочь этой жизни нащупать силу острова, воссоединиться с ней. А после — лишь не мешать.

Константин не вполне понимает, чем все эти разговоры могут помочь. Но ему нравится просто слушать Катасаха. Просто впитывать новое, как ещё давно, прикованный к постели малихором, он с восторгом и воодушевлением впитывал и запоминал каждое слово незнакомого языка Тир-Фради.

Константин слушает. И тщательно запоминает, вбирает в себя до последней капли всё тепло слов, улыбок и взглядов. Память об этом тепле будет согревать его, когда он покинет остров. Покинет этого удивительного человека, ставшего ему таким важным и близким.

— Смотри, смотри хорошенько, — поучает Катасах. — Слушай, о чём говорят эти ростки. Слышишь? Нет? Тогда сперва послушай мёртвую траву, сухую. А теперь снова живую. Чувствуешь разницу? Теперь пробуй. Зови её. Что значит не понимаешь? Понимаешь. Не бойся ошибиться. Зови.

— Но что я могу? — недоумевает Константин.

— Пробуй, — хитро щурит жёлтые глаза Катасах. — Тогда и узнаешь. Пробуй ещё. Ты не ошибёшься. Зови. Зови, как звал свою minundhanem с другой стороны жизни.

— Это не то же самое…

— Откуда тебе знать, что нет? Тем же, чем пробудил её, пробуди и землю. Помоги растечься по ней жизни. Ты это уже делал. Сможешь и теперь.

И Константин пробует. Пробует слушать, пробует звать. Пробует видеть сверкающие нити токов энергии так, как видел их раньше. Пробует тянуться к ним пальцами, как делал уже тысячи раз, когда в его руках была сила острова.

И, после многих часов бдения над жухлой травой, у него неожиданно получается. Он снова может видеть. Снова может касаться пальцами вибрирующих струн, может прочувствовать струящуюся по ним силу. Может направлять её, не забирая. Может сплетать вместе перепутанные обрывки, может вновь пускать живые бурлящие потоки по пересохшим руслам. Может понимать.

Теперь это даётся не так просто, как раньше. Связи больше не струятся шёлковыми лентами, теперь они режут его пальцы жёсткими струнами, хлещут по глазам, вырываясь из рук, заставляют мышцы дыбиться и каменеть от напряжения.

Константин понятия не имеет, почему у него — ставшего удручающе обычным, удручающе слабым и удручающе смертным человеком, — вообще выходит управлять этой силой. До тех пор, пока Сиора мимоходом не называет его «doneigad». Жрец. Без приставки «самозваный». Константин не понимает, как такое возможно.