Аэль грустно посмотрел на Охотницу и покорно последовал за ней. Девушка взяла его за руку, чтобы он не отстал в темноте. Ее ладонь дрожала и была холодна. Глянув украдкой на лицо юноши, Алиенора увидела выражение, которого раньше не замечала.
Страх.
Лез ждал Алиенору и Аэля, сидя у костра. Сумерки опустились на Элиандар, а вместе с ними пришел и холод. Туман, словно ледяное покрывало, окутал деревья, подкрался, как призрак неотвратимой смерти.
Охотник уже все подготовил к ночлегу: и речи быть не могло о том, чтобы продолжить путь сегодня. Мелиней безмолвно наблюдала за ним, а потом села рядом и положила голову путнику на плечо.
– Они уже скоро вернутся, – произнесла она.
И действительно, несколько минут спустя из темноты по направлению к костру двигались две фигуры. Алиенора тащила за собой Аэля с искаженным лицом. Она посадила юношу возле огня, чтобы он согрелся, и бросила извиняющийся взгляд на Леза и сильфиду.
– Что с ним? – спросил Охотник.
– Не знаю, я уже нашла его таким. Он замерз, и его колотит.
Мелиней встала и подошла к Аэлю. Парень отпрянул, но под спокойным и благосклонным взглядом сильфиды взял себя в руки. Она сделала едва уловимый жест, веки юноши опустились, и он мягко упал на землю. Аэль спал.
– Ночь излечит его от воспоминаний, – прошептала Мелиней.
Она поднялась и посмотрела на Алиенору. Охотница не отводила встревоженного взгляда от друга, гадая, что же он пережил.
– Он встретил Гаэнора. От него еще никто не уходил невредимым.
Алиенора закрыла глаза и глубоко вздохнула. Она села рядом с Аэлем и смотрела, как он спит. Аэль сильный, он справится, девушка не сомневалась в этом.
– Что бы ему ни сказал Гаэнор, все будет хорошо.
– Кто такой Гаэнор? – с интересом спросил Лез.
Охотница посмотрела на него. Во что ей обойдется правда?
– Этот сильф подтолкнул меня уйти от тебя.
Некоторые судьбы ведут к славе, бывает слава, что сохраняет наши имена для легенд, а есть легенды, что открывают нам путь в вечность.
Переулок был темен и почти безлюден.
Стражи свернули сюда в поисках улик, которые могли привести их к логову Охотников, солдаты тяжело печатали шаг. Лазериан же всегда предпочитал свои прочные сапоги из мягкой кожи – они позволяли ему передвигаться столь же бесшумно, сколь и легко. Он пропустил вперед вверенный ему отряд Хранителей и помедлил.
Вокруг возвышались дома из серого камня, такие обшарпанные и тяжело нависавшие над прохожими, что среди них становилось трудно дышать. Одни ставни были заперты, другие распахнуты, и солнечный свет отражался от их оконных стекол. Булыжники блестели – шаги горожан отполировали их до блеска, здесь и поскользнуться было нетрудно.
Лазериан уже было хотел догнать остальных, но остановился.
Перед ним стояли два Шааль – их темные скромные одежды были как раз под стать этому убогому переулку. Хранитель грубо толкнул девушку, и ее тонкие пальцы мягко легли на его руку.
Она прямо взглянула в лицо солдата Академии, словно пытаясь запечатлеть в его сознании какую-то мысль. И вдруг тот опустил руку, сжимавшую рукоять меча. Юноша едва заметно вздрогнул, словно поежился, отшатнулся на шаг, выпрямился, твердым шагом присоединился к остальным Хранителям и направил отряд в другом направлении.
Лазериан не мог оторвать глаз от этой Шааль, которая только что подчинила себе волю Хранителя лишь силой взгляда. Молодой человек возмущенно и озадаченно смотрел на нее. Девушка определенно завладела его вниманием.
Что-то ревело внутри Лазериана.
Его инстинкт.
Девушка не должна быть способна ни на что подобное, она даже не открыла рта, чтобы хоть слово сказать Хранителю, – в этом парень не сомневался. Солдат Академии подчинился обычной Шааль, несмотря на то, что ни один Хранитель не обладал такой силой убеждения. Разве что Охотник…
Только в этот момент Лазериан заметил рядом с ней мальчика. Его взгляд был прикован к нему, в нем читалось опасение и осторожное любопытство. Хранитель привык, что вызывал такие чувства у жителей Ден’Джахаля, но в глазах мальчика отразился не страх перед властью. Лазериан читал в них страх разоблачения, страх быть пойманным.
Глаза подростка не отрывались от него. А его взгляд был столь же напряжен и резок, как внезапно налетевший ветер. В какой-то момент зрение Лазериана будто помутилось, и ему показалось, что один глаз мальчишки зеленее листвы, а другой такой же серый, как грозовое небо. Он вдруг понял, что, сам того не заметив, поднимает руку в направлении взъерошенного темноволосого подростка.
Их разделял шаг, может, два.
Лазериану казалось, что взгляд ребенка зовет его.
– Лазериан! Пошевеливайся, что ты там копаешься? – окликнули его.
Юноша вздрогнул и потряс головой.
