Звезды гасли одна за другой, а иссиня-черное полотно неба постепенно прояснялось. Путешественники остановили лошадей на пологом склоне и решили насладиться первыми утренними лучами. Солнце медленно вышло из-за горизонта и осветило лежавшую у их ног долину, открыв взору путников крепостные стены великого южного города.
Саль’Люин.
Город-порт соединял континент со скалистым островом Лайюна. Городские стены были недостаточно высоки, чтобы помешать путешественникам разглядеть рассыпанные в его черте дома. Лазурное небо уже окрасилось радужными оттенками, и рассветные лучи градом стрел обрушивались на шиферные крыши, заставляя их сиять, как черные бриллианты.
Светило поднялось недостаточно высоко, чтобы озарить весь город, и часть его оставалась укрытой во тьме. Сон еще не выпустил этот уголок из своих объятий, а ночь не торопилась уходить, хотя уже готовилась отступить, не в силах противиться ласке дня.
Свет и тень сошлись в этом городе, проникнутом удивительной гармонией красок. Путешественники не спешили двигаться дальше и молча смотрели на захватывающий пейзаж.
Алиенора не могла налюбоваться этим зрелищем, а глаза Аэля расширились от удивления. Из всех запоминающихся видов, которые открывались ему во время путешествия, этот был самым величественным.
Он даже почти забыл о своих тревогах.
Почти.
Сон.
Это сладкое слово плясало в затуманенном разуме юноши, манило, словно искушение, перед которым не устоять никому, словно обещание безмятежного покоя. Хранитель смежил веки и сам не заметил, как погрузился в забвение.
Сон.
Стоило векам сомкнуться, как сияющая рука схватила парня и утянула в глубины кошмаров.
Солнце разорвало тьму. Золотистые летние лучи беспощадно заливали лесную опушку.
Аэль и сам не понимал, почему его тянуло к этой прогалине. Под его ногами трава расстилалась ярко-зеленым ковром, но ни одна птица не решалась нарушить тишину. Как будто что-то распугало всех животных.
Юноша резко остановился.
Перед ним сидела девочка и вертела в руках кусочек дерева, вытянув перед собой ноги. На ней были черные холщовые штаны и белая туника. Девочка была совершенно одна в лесу, но на ее тонких розовых губах играла улыбка. Она напевала себе под нос детский стишок, которого Аэлю не приходилось слышать уже много лет.
Ребенок обратил к нему ясный и внимательный взгляд. Меж ее пальцами вспыхнуло пламя, но девочка не выронила деревяшку и не отвела глаз. Аэль почувствовал, как его ладонь обожгло. Огонь впился в кожу с яростью ядовитой змеи. Парень согнул и разогнул пальцы – прямо на его глазах рука покрывалась волдырями и медленно чернела. Он ревел от боли, и крик его эхом разносился над опушкой. Боль и жар разливались по руке, но Аэль ничего не мог сделать. Он не переставал твердить себе, что все это не по-настоящему, ведь не он же держал горящую деревяшку, а девочка.
Юноша распахнул глаза. Хотя даже не помнил, как закрывал их. Тряхнул головой и бросился к девочке со всей яростью страдания.
Девочка так и не сводила с Хранителя взгляд и вдруг расплылась в улыбке. И тогда пламя охватило все. Объяло поляну и лес вокруг, и вскоре деревья превратились в обугленные скелеты.
От девочки не осталось и следа.
На ее месте возник домик с соломенной крышей, он горел, а где-то внутри кричала женщина. Нет. Такой вопль боли и страдания мог принадлежать только загнанному в ловушку зверю.
Аэль рухнул на колени под тяжестью угрызений совести и огненного дыхания пожарища.
Плотный дым затянул небо, дышать было трудно.
В его мыслях отчетливо раздался уверенный голос. Это была Раина.
У Хранителя вырвался стон, и он обхватил голову. Он жалобно взмолился, а потом выкрикнул: «Прости меня!»
Языки пламени танцевали вокруг него, он почти ощущал, как они лижут его сапоги из черной кожи.
Тонкие пальцы сомкнулись на запястьях Аэля, но он едва заметил прикосновение. Но этот голос юноша узнает где угодно – от окраин Сабора до Моря забытых. Эти серьезные интонации и шепот, которым так часто обрывались ее фразы, ни с чем не спутать.
– Да проснись же ты, идиот несчастный, – приказала девушка.
Теперь ее пальцы гладили его щеку, но веки юноши оставались крепко сомкнуты. Он все боялся, что пламя вернется.
– Аэль, ну пожалуйста, – добавила странница уже мягче, но с ноткой нетерпения.
