– Палатка голова, – объявил Мэйсон, затем опустился рядом, чтобы умыться. Мы привезли несколько больших палаток, чтобы укрываться от солнца и дождя, пока дома не будут закончены. Он наклонился ближе. – Дружная компания, а?
– По крайней мере, один из них.
Мэйсон понял, о ком я говорил, и нахмурился.
– У нее на меня зуб. Не знаю почему.
– Может быть, потому что ты лишил ее оружия в Хеллсмаусе?
– Я вернул его, что, как мне кажется, было большой ошибкой.
– Это
– Она – опытный лучник, ты же знаешь?
– Большинство из наших – опытные лучники. Она рахтан. Тебя это удивляет?
– Нет, когда я говорю «опытный», я имею в виду «эксперт». Она подстрелит муху на расстоянии ста шагов.
Мэйсон рассказал мне, что, когда он вернул ей оружие, она, почти не задумываясь, выпустила стрелу в цепь на проезжающей повозке, чтобы та не бренчала. А потом добавила, что звяканье ее раздражало.
– Она пыталась произвести на тебя впечатление, а не угрожать. Ты боишься?
Он покачал головой.
– Ее рот – вот что меня доконает.
– Кстати о ртах, Ганнер ведет себя хорошо?
– Твои слова, должно быть, подействовали. Он молчит. Не думаю, что мне нужно предупреждать Ганнера держать себя в руках. С тех пор как мы покинули прежнее поселение, он вел себя очень тихо. Вероятно, он тоже задумался. Венданцы попали под перекрестный огонь в чужой войне.
Над нами прошла тень – я поднял голову. Это был Каемус. Он молча умылся рядом с нами, но, смотря на вьющийся берег реки, я знал, что он мог бы выбрать место и подальше. У него было что-то на уме.
Каемус, зачерпнув горсть песка, начал растирать ее в руках, пытаясь отчистить въевшуюся грязь.
– Керри хорошо потрудился? – спросил он наконец.
– Он учится.
Каемус закончил мыть руки, ополоснул лицо, затем встал, вытирая руки о штаны. Он посмотрел на меня, и я заметил, что его обветренное лицо блестит от воды.
– Я не знал, что у тебя там похоронены родственники.
Я замолчал на мгновение. Старый гнев вспыхнул с новой силой. Я не должен был оправдываться и объяснять, почему мы хотели, чтобы они покинули нашу землю.
– Никто не умирал, – наконец ответил я. – Там умер наш предок. – Я встал, чтобы мы оказались на одном уровне. – Мы не знаем наверняка, но это место мы почитаем на протяжении многих поколений. Мы, Белленджеры, чтим традиции.
Каемус склонил голову. Его подбородок опустился в знак признания.
– У нас тоже есть традиции.
Я посмотрел на связку костей на его поясе.
– Это одна из них?
Он кивнул.
– Если у тебя найдется минутка, я расскажу.
Я сел на берег и потянул Мэйсона, чтобы тот сел рядом со мной.
– Минутка точно найдется.
Повар разлил по мискам сытное рагу, положил сверху большой кусок черного ржаного хлеба. Джейс привез повара из лесозаготовительных лагерей Белленджеров. Если считать Рен, Синове и меня, то венданцев и Белленджеров оказалось поровну. Тридцать с каждой стороны. Получая ужин, мы присоединялись к своей группе.
Белленджеры сидели по одну сторону дуба, а венданцы – по другую, что исключало возможность разговоров, но, возможно, этого все и хотели. Вечер предстоял долгий и тоскливый, а может, и шумный, если кто-то примет резкое слово близко к сердцу. В центре полыхал костер, который с наступлением сумерек начал бороться с темнотой. Среди вещей венданцев нашлось несколько скамеек и стульев, но на всех не хватило, поэтому люди расположились на пустых повозках или на строительных досках.
Джейс пришел к повозке последним. Когда он принялся за еду, Титус подозвал его, предложив сесть на ящик рядом с ним – на их стороне. Он даже не смотрел в мою сторону. Не стала ли моя встреча с собаками в туннеле причиной того, что напряжение между нами возросло?
Я отметила, что венданцы по-прежнему внимательно следили за Джейсом. Когда мы разгружали повозки, я ощущала их настроения – от неверия до настороженности, но знала, что они испытывали и благодарность. По большей части они недоумевали, не веря в происходящее. У многих на глазах блестели слезы, когда они выгружали вещи в специально отведенном для этого месте под натянутым полотном. Не возникало даже сомнений, что эта долина была более плодородным местом, чем предыдущая. Одна женщина открыто плакала, но сейчас, когда мы сидели за едой, все молчали и сдерживали эмоции, как научились делать в присутствии посторонних.
Однако я заметила и любопытство – с обеих сторон. Я видела взгляды. Даже повар лагеря смотрел на венданцев с чувством, напоминающим беспокойство и сострадание. Он дал им щедрые порции.
– Вы только посмотрите, – выпалила Синове, глядя на Ганнера. – Этот мерзкий тип все время смотрит на Юргу!
Это она сегодня плакала.
– С чего ты взяла? – удивилась я. Рядом с ней сгрудились несколько венданцев.
– Потому что она тоже на него смотрит.
Я пригляделась. Юрга была осторожна и смотрела на него сквозь опущенные ресницы и только тогда, когда он отводил взгляд.
